Мастер Алгоритмов. Книга 0.1 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович - Страница 8

Я умер и попал сюда.

Навсегда.

На меня накатила вторая волна. Не паники, нет. Тоски. Она заполнила меня изнутри, вытесняя все остальные чувства.

Все. Конец. Моя жизнь, все, чего я добился, все, что любил, все, к чему стремился — все это стерто. Обнулено. Как будто меня никогда и не было. А взамен — вот это. Чужая, никчемная жизнь в умирающем городе. В теле тридцатилетнего выпивохи.

Я сидел на кровати, уставившись в одну точку несколько минут, может, час. Время потеряло смысл. В голове было пусто. Просто белая, гудящая пустота.

И ощущение конца.

Все.

Мой взгляд скользнул по комнате, а память подкидывала точные образы квартиры за ее пределами. Грязные разводы на оконном стекле. Недопитая бутылка коньяка на столике как памятник чужому унынию. Бардак, запущенность, тоска, въевшаяся в самые стены.

Вот что теперь заменяло мою жизнь.

А мой разум, не привыкший к безделью, продолжал работать. Цеплялся за детали, анализировал, искал выход.

Я умер там, но жив здесь. В этом теле. В этом мире. И если это теперь моя новая реальность, то у нее должны быть свои правила. Свои законы. А я их не знаю. Я здесь слеп, глух и беспомощен. Нужно разбираться, и быстро. Нет, я умру наверное, если не смогу. Квартира все-таки моя, а потеряю работу — могу найти другую, хоть бы даже грузчиком или сторожем. На еду бы хватило.

Но к чему мне такое существование?

Нет, хватит жалеть себя. Время скорби закончилось, так и не начавшись. На это еще выделю время потом. Сейчас следовало думать, анализировать, действовать.

Я снова посмотрел на кота. Он сидел на кровати, не отвлекая меня от мыслей. Он говорил. Во сне это казалось забавным, логичной частью бредового сюжета.

Но это не сон.

Простая мысль, и в то же время совершенно чудовищная. Это все существует. На самом деле и вопреки здравому смыслу.

Я снова вспомнил картину у горящего цеха. Левитирующие машины, пожарников. Во сне это были просто «спецэффекты», элемент фантастического антуража. А теперь я осознал, что это не так. Эти многотонные машины действительно висели в воздухе, нарушая закон всемирного тяготения, который я считал незыблемым.

Спасатели в мерцающих полях. Целители, чьи руки светились зеленым светом, сращивающие сломанные кости.

Магия.

Она была настоящей.

Не фокусы с картами, не ловкость рук иллюзионистов, не продвинутые технологии, замаскированные под чудо. Не заряжание воды перед телевизором, прости, Господи. А самая настоящая магия, как в книжках, которые я читал в детстве.

Мой мозг, вся моя суть, выстроенная на логике, на физике, на правилах мира, где у каждого следствия есть причина, взбунтовалась. Это было фундаментально неправильно. Все, что я знал о вселенной, оказалось ложью.

Осознание было гораздо страшнее собственной смерти. Смерть вписывалась в мою картину мира. А это… Это было начало чего-то принципиально невозможного.

А кот все ждал.

Мне нужно было подтверждение. Услышать его голос еще раз. Убедиться, что я не сошел с ума окончательно. Вопрос, который вертелся на языке, был до смешного глупым, но я должен был его задать.

— Баюн… — голос прозвучал сипло, я сглотнул. — Говорящий кот. Ты… Правда говоришь?

Кот медленно моргнул. Посмотрел на меня так, будто я только что спросил, а мокра ли вода.

— Проницательнейший хозяин, позволь спросить: ты видишь в моей заднице руку? — саркастично, вальяжно поинтересовался он. — Нет? Вот и я не вижу. Следовательно, чревовещателя тут нет, даже невидимого — я бы, поверь, почувствовал. Следовательно да, говорю.

Тут бы сказать «каков вопрос — таков ответ», но это было несправедливо. Хоть и не так сложно было подколоть недоумевающего, шокированного меня.

— А тут… Это нормально для котов? — следующий вопрос был попыткой систематизировать безумие, понять правила и чего вообще ожидать от остальных животных этого мира?

— Нет, — ответил Баюн. — Обычные коты здесь ловят мышей, дерут мебель, требуют еду, а говорить не умеют. Но я-то необычный.

Он сказал это с такой простой, незыблемой уверенностью, что сомневаться не приходилось.

— Мне лет куда больше, чем этой вашей империи, — продолжил он, лениво потягиваясь. — И в кончике моего хвоста магии больше, чем во всей твоей жизни, хоть эта планка и невысока.

Лет больше, чем империи… Ей, судя по всплывшим в голове обрывкам знаний, было несколько веков в ее нынешнем виде. Значит, этот кот был стар. Супер стар, еще и волшебный.

— Погоди… — в голове что-то щелкнуло. Имя. Я до этого момента воспринимал его просто как кличку, подражание оригиналу. Но может… — Тебя назвали в честь кота из сказок, или ты… Тот самый Баюн?

Мой собственный голос звучал изумленно.

А вот Баюн приобрел весьма самодовольный вид, даже как будто немного приосанился.

— Из сказок? — он фыркнул, но в голосе слышалось удовлетворение. — А, старые времена. Грань между мирами тогда была потоньше, вот кто-то из ваших в наш мир и заглянул на свою голову. Может, через сон или видение… Увидел, услышал, запомнил. А потом вернулся и рассказал как смог. Ну или кто из наших попал в ваш мир как вот ты, только наоборот. Да, это я собственной персоной.

Я молча смотрел на него.

Кот Баюн.

Не персонаж. Не выдумка. Не плод народного творчества.

Реальное живое существо из древних мифов, которое сидело сейчас передо мной в грязной квартире Волконского.

Все. Приехали. Я попал в реальность, где мифы были правдой. Где сказочные персонажи пьют молоко из блюдца и вслух жалуются на хозяев.

В моем мире были полупроводники, нейросети, криптовалюта и фондовые рынки. А здесь — говорящие коты из легенд и магия.

Я почувствовал, как по лицу расползается идиотская, нервная ухмылка. Хотелось засмеяться. Громко, истерично, до слез, но смех застрял где-то в горле.

А Баюн, откровенно довольный произведенным эффектом, продолжил умываться, вылизывая лапу.

Итак, рядом со мной наводил марафет самый настоящий кот Баюн из русских сказок. Мой разум кричал, что этого не может быть. Что я спятил, что это все еще сон, галлюцинация, что угодно, только не реальность.

Только вот удивление ощущалось как-то слабо, неискренне. Будто мое подсознание говорило: «Да, все так. Чему ты удивляешься, дурень?»

Эта внутренняя раздвоенность сбивала с толку больше всего.

Почему я не двинулся умом от шока еще там, у цеха? Почему, увидев левитирующие машины и магические щиты, я просто принял это к сведению? Отговорка про сон была удобной, но дело не только в ней. Было что-то еще. Что-то, что заставляло меня воспринимать невозможное как норму.

Я снова прокрутил в голове события последних суток.

Как моя рука сама, в полной темноте, нашла выключатель на ночном столике? Я никогда раньше не был в этой комнате.

Как я, выйдя из машины, безошибочно пошел к нужному подъезду и поднялся на нужный этаж? Я понятия не имел, где живет Волконский.

Как в моей голове сами собой всплыли имена, должности, детали? Князь Милорадович. Министерство Магических Ресурсов. Мое собственное, ранее чужое имя — Дмитрий Волконский.

Это были не мои знания. Я этого не знал и знать не мог. Это были знания Волконского.

И тут до меня начало доходить. Быстро, будто где-то в голове пробило, наконец, засор.

Есть я — Дима Волков. Моя душа, моя личность, мой опыт, мои воспоминания о той, прошлой жизни. И есть это тело. Тело какого-то Дмитрия Волконского. А вместе с телом — его подмаринованный спиртом, запущенный без нагрузки мозг.

А бонусом мне, похоже, достались воспоминания. Только вот вопрос, почему я при этом сохранил свои? У души тоже есть копия памяти? Непонятно, но с этим разберемся позже.

Именно из-за памяти я не испытал должного шока. Мое сознание, сознание Димы Волкова, видело чудо, абсолютное нарушение всех мыслимых законов природы. А мозг Волконского, вмещавший мой разум, реагировал на это как на обыденность. Для него летающая машина была такой же привычной вещью, как для меня — обычный автомобиль. Для него говорящий кот-фамильяр был просто частью быта.