Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ) - Шабанн Дора - Страница 3

Охренеть…

Глава 3

Вот новый поворот

'Зачем концу ноября нужны

Приметы и потрясенья весны

И возрожденное летнее пламя —

Подснежники, плачущие под ногами,

И алые мальвы, что в серую высь

Слишком доверчиво вознеслись,

И поздние розы в раннем снегу?'

Т. С. Эллиот «Ист Кроукер»

Вот это что-то новое в нашем репертуаре.

Никогда раньше Леша мне не угрожал, даже в шутку, хотя поводы для его недовольства были, и мы достаточно часто не сходились во мнениях, но как-то умудрялись всегда урегулировать вопросы цивилизованными методами. Например, диалогом.

О-ля-ля, то ли еще будет, похоже.

А муж, криво усмехнувшись, продолжил расписывать мне перспективы:

— Кто в глазах судьи будет выглядеть респектабельнее: заслуженный боевой офицер-орденоносец или заштатный бухгалтер, да ещё и женщина? Забыла, в какой стране живёшь?

В голове и так звенело, а тут еще и неожиданный чужой взгляд на мир старательно рисует мне будущее в мрачных тонах. Но эти «ужастики» надо обдумать спокойно, и, увы, не сейчас.

— Я через два часа Катюшу встречать поеду, так вот, чтоб к её приезду ты была при параде. Накрой на стол, улыбайся и не расстраивай ребёнка. Хочешь, купи себе новое платье к завтрашнему торжеству, ну и туфли какие-нибудь, чтоб все ахнули, как вы, бабы, любите, — Тарасов усмехнулся и бросил на стол передо мной банковскую карточку. — Пароль «2882».

Скотина.

Прикрыла глаза от вновь накатившей тошноты и ужасного ощущения беспомощности.

Да, это очень страшно, когда тебя не слышат. Не понимают. Игнорируют. Считают «тварью дрожащей», бессловесной и бессмысленной.

Особенно человек, в чьей адекватности до сих пор ты никогда не сомневалась.

Вздохнула глубоко и допила воду.

— Давай, завтракай. Я уже все приготовил, пока ты дрыхла, — фыркнул «благодетель».

При мысли о еде замутило сильнее.

Особенно после взгляда на сковородку с яичницей, жаренной на сливочном масле и обильно посыпанной сверху с сыром.

Муж как будто издевался: мой желчный, вместе со своими «минеральными залежами», страшно и резко отрицательно реагировал и на сливочное масло, и на сыр.

Все в доме это знали.

Скрипнула зубами отвернувшись.

— Я подобное есть не буду, — и не только из-за сыра, да.

Вообще-то, есть в присутствии мужа, показалось мне вдруг противоестественным. А употреблять в пищу то, что он приготовил — тем более.

— Вот же капризуля. Что ты выдрючиваешься, Танька? Голодать решила? Ну, похудеть, конечно, тебе не мешало бы…

Мои глаза, и так не маленькие, распахнулись во всю ширь: кто-то окончательно потерял берега, я смотрю.

Это что за намеки? Уж чья бы корова, так сказать, голос подавала. Парадный китель перед уходом в отставку шили на заказ, подгоняя так, чтобы не сильно заметно было, что «у кого-то слишком узкие двери», то есть — жрать надо меньше.

— Ладно, — тут Тарасов поднялся из-за стола, пошуршал в шкафчике, налил в стакан тёплой воды, бросил туда растворимую таблетку витамина «C».

А потом поставил это все передо мной:

— Давай тогда, пей витамины свои да за дело принимайся. Ребёнок уже из Москвы доложил, что рейс вылетает по расписанию.

Только то, что голове моей с прошлого вечера было не очень хорошо, душу и сердце разрывало на мелкие кусочки сейчас постоянно, а внутри теснилась куча эмоций, страхов и невысказанных слов… Только это может объяснить мой идиотский поступок.

Витамины я выпила.

Буквально через полчаса осознала и прочувствовала, какая была непроходимая дура.

Глава 4

Незыблемая семейная позиция

«Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов!»

к/ф «Покровские ворота», реж. М. Казаков, 1982

Скрипнув зубами, доползла до своего телефона, утерла слезы, льющиеся рекой от невыносимой боли, и позвонила в «страховую».

Попросила «Скорую».

А девочка, куратор нашего договора ДМС, узнав, что это вторая печёночная колика за двое суток, впала в панику, поэтому врач ко мне прибыл, вероятно, «с мигалками», то есть достаточно быстро.

Ознакомившись со вчерашней «выпиской», осмотрел меня, вколол спазмолитик и «обезбол», переговорил со «страховой» еще раз и постановил:

— Татьяна Ивановна, собирайтесь. Поедем.

Вот, даже возражать не стала: и сил нет, и болит все, и отсюда прочь хочется.

Провожая меня в карету «Скорой помощи» для экстренной госпитализации, муж, установив мне под ноги сумку с вещами, на прощание усмехнулся:

— Я надеюсь, тебя там достаточно подлечат, чтоб мозги на место встали. И ты выбросила из головы свои бредовые идеи. Развода ты не получишь.

Увы и ах. Тарасов уперся, фиг пойми с чего.

— Какие люди и без охраны…

— А нет, с охраной. И снова на «Скорой».

— Да и всё с тем же… чего бы нового, Татьяна Ивановна, вы нам привезли…

Естественно, ни мой лечащий врач, ни заведующий отделением просто не могли упустить такой возможности: вдоволь поглумиться над той, которая уверяла, что здорова полностью, и её нужно отпустить домой. Всё с ней будет хорошо.

Оптимистка, елки-метелки.

— В общем, так, голубушка, больше мы в эти игры не играем. Сейчас снимаем острую фазу, чистим кровь, делаем анализы, несколько обследований. Я напишу, что именно. И удаляем ваши минералы к демонам преисподней. В следующий раз Вы можете просто не доехать, — обрадовал меня врач.

Перспективы были невесёлые, состояние отвратительное, жизнь неслась вскачь и все больше по буеракам да тёмному лесу, где, чем дальше, тем страшнее.

Переплет, в который угодила «хорошая девочка Таня», впечатлял.

Но, вероятно, я прониклась ситуацией не до конца, и Вселенная тут же подбросила мне еще… плюшечек: ко мне, только что вселившейся в палату, явились посетители.

— О, Татьяна Ивановна, прибыл ваш рыцарь, — возвестила дежурная сестра, устанавливая мне катетер для капельницы. — И дочь.

Обалдеть, не встать.

Таня, улыбаемся в одну сторону, игнорируем другую. Не шипеть же на мужа при ребенке?

— Ой, мамочка, привет! Какая ты бледная, — заявила с порога Екатерина Алексеевна, входя в палату впереди отца своего, несшего букет и пакет. — Ты, пожалуйста, только не волнуйся. Лечись, сделай все, что врач назначил…

Тарасов хмыкнул, поставил пакет на тумбочку, вынул оттуда вазу, налил воды и установил цветы.

Какая прелесть.

Потом склонился ко мне, поцеловал в лоб:

— Хоть в этот раз долечись, мать! Ты нам здоровая нужна.

А дочь уже распаковывала дары, продолжая меня успокаивать на свой лад:

— За торжество не переживай, мы предупредим родню и друзей. Ну, в этот раз отменим ресторан, но сразу, как ты поправишься, обязательно все вместе соберёмся и отметим. Не только твоё выздоровление, но и, конечно, вашу с папой серебряную свадьбу. Вы у меня такие молодцы, столько лет вместе…

Катюша умилённо сложила ручки, закатила глазки, счастливо улыбаясь. А то, что меня изрядно при этом перекосило — это от капельницы «побочка», да.

— Мамулечка, вот, смотри, принесли печенье и яблоки. Говорят, все это можно. И водички минеральной, — ребенок щебетал, стараясь скрыть панику.

Это что там ей отец успел уже наплести?

Стоит же у окна, наблюдает, улыбается довольно, зараза.

И ведь не скажешь же ему ничего конкретного, потому что только дочкиной истерики мне здесь не хватало.

— Ты не грусти, что так сложилось. Может, оно, и правда, к лучшему? Сейчас всё отрезать, да и жить дальше спокойно… — Катюша явно имела в виду мой желчный с камнями.

А я подумала, что и к нашим отношениям с Тарасовым это более чем применимо.

Осторожно кивнула, устало прикрыв глаза.

— Да, милая, ты права. Удачно сложилось. Все к лучшему. Как говорит классика, «резать к чертовой матери…».