Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ) - Шабанн Дора - Страница 42

— А за мной пристально наблюдают товарищи из СК, поэтому мне иначе никак, — грустно шутила в ответ, потому как любимый следователь по делу Тарасова нет-нет да в телефоне проявлялся.

Все с теми же надеждами на сотрудничество.

Пока радовать я его не спешила: Тарасов все еще был частично в гипсе, по данным от дочери, так что, можно было велосипед не изобретать и не палиться с инсайдерской информацией.

Я, честно, надеялась, что СК нароет что-то самостоятельно, и мне не придется нейтрализовывать бывшего мужа своими силами.

Вот так, прыгая задорной белкой в колесе вечной занятости, я однажды чуть не упустила… неожиданное.

На очередном, теперь уже традиционном, перерыве на чай, к которому Саша в этот раз притащил зефир и какие-то орехи в меду, Вишневицкий как бы между делом заметил:

— Ремонт тут закончил. Вот, хвастаюсь.

И предъявил целую серию фото из просторной трехкомнатной квартиры на Васильевском острове. Стильно, дорого, с некоторой претензией на шик.

Я, правда, центр города и север не очень люблю, но восхитилась от души. Видно же — горд и доволен.

Похвалу Саша воспринял с улыбкой, а потом, как бы к слову, заметил:

— А так, Танюша, конечно, к старости хотел бы дом на Заливе. Да только куда мне одному дом? Дом — это место для семьи: шашлыки, вечера на террасе с винишком, завтраки там же со свежим кофейком…

Я непроизвольно улыбнулась этой «идеальной жизни» из кино и романов, а Вишневицкий, наливая мне чаю, продолжал рисовать «сказочную картину»:

— Приходишь с работы, а у тебя жена, дети, кот и собака. Но, видишь ли, Танечка, когда тебе за полтинник, то ты уже понимаешь смысл простых человеческих радостей. Только поздно…

Мне взгрустнулось за компанию, потому что «муж — дети — кот — и — собака» в моей перспективе тоже не значились. И взяться им было совершенно неоткуда.

Саша быстро понял, что настроение мое немного того, испортилось. Тут же выдал мне конфету, потом порылся в телефоне и хмыкнул:

— Подумал, тебе может быть любопытно.

А на фотографии в смартфоне Миша в форме, с оружием около вертолета.

В ответ на мои вытаращенные глаза, скупо пояснил:

— Как ты поняла, младший Бун подрался с твоим Тарасовым. Переусердствовал. До «тяжких телесных». Генрих, конечно, занес сколько нужно и куда сказали, но патриарх в гневе услал накосячившего наследника опять на передовую.

— Вот ведь современная безбашенная молодёжь! Ничему-то его жизнь не учит: то в Африку, то вот. Снова здорово. Ну да Господь с ним, привезёт оттуда уже докторскую по баллистике, вероятно, — выдохнула печально, потому что, правда, грустно, когда человек не учится на своих ошибках.

— Жестокая женщина, даже не пожалела! А мальчик-то так старался тебя впечатлить… — Вишневицкий усмехнулся и исчез за дверью.

А я фыркнула вслед:

— Ну, впечатления да, остались. Но не более.

Историю с Бунами я для себя закрыла.

Глава 45

Разговор слепого с глухим

'Осень наступила,

Высохли цветы,

И глядят уныло

Голые кусты.

Вянет и желтеет

Травка на лугах,

Только зеленеет

Озимь на полях…'

А. Н. Плещеев «Осень наступила, высохли цветы»

Как там писали в школьных сочинениях? «Внезапно наступила осень…»?

И правда, выскочив однажды утром из дома в костюме, балетках и летнем плаще, невольно поежилась. Потянула носом, легко уловив знакомую горькую нотку увядания, и вдруг вспомнила классика: «Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало…», а пока Татьяна Ивановна бодренько скакала между луж от такси до офиса, даже подмерзла некоторыми ценными местами, да.

В обеденный перерыв вдруг прорезалась в телефоне Катюша:

— Мамочка, мы с Энрике перенесли визит в Петербург. Думаем, что, скорее всего, куда-нибудь, после Нового года. Ну или к весне, как получится…

Елки-метелки! Ведь забыла напрочь, что собирались приехать знакомиться. Вот что полная занятость со «старой мамочкой» делает. Кошмар.

Или это уже склероз?

— Смотрите, как вам удобнее, — выдохнула удивленно. — Я, если куда поеду, то теперь разве только в столицу, на презентацию статей или предзащиту. Вы предупредите, ладно?

— О, мам! Семья Рика в восторге от твоих достижений. Тут полагают, что ученая степень вроде как очень круто, особенно у женщины. Бабушка Соледад считает тебя героической матерью и поводом для гордости.

Хихикнули, потому что я — такой себе повод, сомнительный. Но меня сейчас это никак уже не смущает.

Кстати, поняла недавно, что я счастлива без Тарасова куда как сильнее, чем была с ним. И вообще, нынешняя жизнь моя, хоть и полная работы по самую маковку, мне нравится.

Удивительно, что с разводом она (да и я, чего скрывать) только лучше стала.

— Мне приятно. Передавай бабушке и всей семье мои самые теплые пожелания. Пока я очень занята диссертацией помимо основной работы, так что могу выпадать из диалога. Ты пиши сама, хорошо? — попросила дочь, в надежде на ее сознательность.

Катенок засмеялась:

— Ой, не волнуйся, мы так утомились здесь от родственного гостеприимства и бесконечного общения, что хотим уже обратно в индийские джунгли, к обезьянкам. Вероятно, тоже будем какое-то время не слишком социальны. Разве что по работе. Поэтому и ты меня не теряй. Я постараюсь слать фотки и краткие сообщения. Ну, как пойдет, в общем…

На этой оптимистической ноте с ребенком распрощалась и вернулась в свой вечно кипящий мир цифр и бесконечных бумаг с редкими вкраплениями Вишневицкого со сладостями и чаями.

Вернувшись вечером домой и перебирая гардероб, постаралась как-то оглядеться, сориентироваться в пространстве. Так сказать, прикинуть: кто я и где, но во время ужина замигал вызов от профессора Фомина.

Увы, пришлось отбросить пустые размышления и впрягаться в обсуждение первой редакционной правки нашей грядущей статьи. Так что я уже за полночь, ложась спать, признала:

— Как-то закрутило рыжую Танечку-белочку колесо дел. Кровать-то до сих пор не куплена, хотя денег вроде уже хватает. А даже выбрать некогда. И вообще — все на свете некогда. Хорошо, хоть дочь не прилетит в ближайшее время.

Делает ли такое умозаключение меня «плохой матерью», не определилась. Уснула раньше.

Дальше осень понеслась, будто она — лето: быстро, огненно, а местами и непечатно. Но все это, в лучших традициях Петербурга, было, к сожалению, сбрызнуто дождем.

Работы, в связи с маячившим впереди концом года, оказалось с горкой. Творчества тоже хватало, так как Фомин был одержим презентовать общественности наше с ним исследование в ближайшее время, хоть бы и в виде конференции со статьями и докладом. Одно хорошо: поставила себе напоминалки в телефон про парикмахера и маникюр. А то вообще можно превратиться в неведомую зверушку, с такой загруженностью.

Ну и то, что Тарасов не показывался, тоже было приятно. Неясно, то ли все еще поправлял здоровье, то ли занимался поиском средств, дабы обезопасить свою свободу от СК.

Мне было плевать. Вот не до него уже давно.

Вдруг впереди замаячил «День народного единства».

Внезапно.

Как бы, хотелось спросить:

— Что? Как? Почему?

Но удалось только оглядеться и буркнуть, посмотрев в новый пакет «выполнения» от «Главстроя»:

— А где Вишневицкий?

Прикинула, что как-то давно Сашу не видела, хотя до сих пор он два раза в неделю чаевничал у меня стабильно.

— Ой, да вроде заболел, — пробормотала очередная силиконовая инста-дива, подхватила подписанное сопроводительное письмо к комплекту документов и ускакала.

Задумчиво поглядела ей вслед, потом на календарь, затем в ежедневник и вспомнила его лукавое:

— Чтобы в любой момент быть на связи, прекрасная Татьяна. Любой вопрос, любое недоразумение, вы только позвоните. И мы всё решим.

Ну и набрала Сашу.