Мастер Алгоритмов. ver. 0.2 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович - Страница 14

— В чем подвох? — спросил он прямо.

— В цене вопроса, — я подался вперед. — Предлагаю вам прекратить свой крестовый поход против торгового центра. Тогда этим документам будет дан ход.

Майор стиснул зубы с такой силой, что, казалось, они вот-вот раскрошатся.

— Вы хоть понимаете, что защищаете ублюдка? — тихо продедил он. — Гаврилов — бандит, у него руки в крови по самые плечи. А вы прикрываете его бизнес!

Я понимал его гнев, и в какой-то мере разделял его, но сомнений не испытывал. Если бы только этот человек знал мои мотивы, мое намерение разобраться и с Гавриловым, и с его вельможной «крышей», он бы одобрил каждое мое слово.

Или донес бы Гаврилову же, если все-таки это был спектакль. Так что никакого раскрытия карт. Нужно было сбить с него этот ореол мученика, заставить включить голову аргументацией.

— Защищаю от чего? — спросил я жестко.

Горюнов открыл рот, чтобы ответить, но замер.

— От чего я его защищаю, майор? Думайте. Какие самые страшные последствия для него могут иметь ваши нападки?

— Он потеряет деньги, — огрызнулся Горюнов. — Хотя бы по кошельку я его ударю. Пусть знает, что не все ему позволено.

— Ошибка, — я покачал головой. — Во-первых, этой потери он даже не заметит. Для него простой ТРЦ — это неприятность, но не катастрофа. Во-вторых, он потеряет их временно. Ваши претензии разнесет на атомы даже студент юрфака, а на Гаврилова далеко не студенты работают. Больше того, каждую копейку потерь он отсудит у государства в качестве компенсации.

Майор только сопел, сжимая кулаки. Ему нечего было возразить. Он знал, как работает система, просто боялся себе в этом признаться.

— Скажите, положа руку на сердце, что это не так, — надавил я. — Скажите, что я ошибаюсь. Или лгу. Можете такое сказать?

Горюнов молчал, прожигая взглядом столешницу.

— Не могу, — выдавил он сквозь зубы.

— Вот именно. Гаврилов выйдет сухим из воды. А вы потеряете, в лучшем случае, работу. В худшем — жизнь. Гаврилов не станет терпеть убытки вечно.

— А я не боюсь, — вскинулся он. — Пусть убивают. Я присягу давал.

— Потому что не думаете, — отрезал я. — И я советую вам прямо сейчас исправить этот недочет. Что станет с пожарной частью без вас?

Я обвел рукой его кабинет.

— Если вас уберут — кто сядет в это кресло? Если есть кандидат лучше вас — так почему вы все еще занимаете место? А если придет кто-то хуже — считаете вы себя в праве освободить ему путь?

Горюнов нахмурился. Мои слова били в цель и цепляли его за самое больное, что еще оставалось ценным.

— Я двадцать лет отдал службе, — проговорил он глухо. — Могу я хоть своей собственной жизнью распорядиться? Есть у меня такое право?

— Не знаю, — я пожал плечами, вопросительно глядя на него. — Сами себе отвечайте. Можете ли?

Я сделал паузу, давая ему лучше осознать мои слова. Затем продолжил:

— Как по мне, так это отговорки. Вы сами-то в них верите? Простите себе такую вольность?

Майор насупился, глядел на меня исподлобья, словно загнанный в угол зверь.

— Это шантаж, Волконский. Вы ставите меня перед выбором: бить врага или спасти своих.

— Нет, — я покачал головой. — Это выбор между «убиться о врага, не нанеся ему вреда» и «получить реальное благо для города и спасти жизни». Так выбирайте.

Майор думал. Схватил принесенные мной документы, вчитывался в каждую букву, в каждую цифру. Искал подвох, ошибку, хоть что-то, что позволило бы ему швырнуть эту папку мне в лицо, избавить от очевидного, но неприятного выбора. И не находил. Документы были самые что ни на есть настоящие. Потому что, иронично, они и были настоящими. Я не собирался подводить этого человека и даже напротив, пытался уберечь от гильотины, под которую он так настырно совал свою голову.

И Горюнов прекрасно понимал, что это значит. Системный прорыв, о котором он мечтал годами. Потенциально спасенные жизни, как его людей, так и гражданских.

Я видел, как он борется с собой. Его взгляд метался от спасительных строчек приказа к моему лицу.

Майор ненавидел Гаврилова. Всей душой. Для него закрыть этот ТРЦ было делом чести, маленькой победой над большим злом. Но он был командиром. И прямо сейчас на одной чаше весов лежала его принципиальность, а на другой — жизни десятков людей, за которых он отвечал. Не в последнюю очередь, перед собственной совестью.

Но я видел, как меняется его лицо. Гнев уходил, уступая место горькому пониманию. Мои аргументы ему крыть было нечем. Оправдывать то, что, наверное, казалось ему большим героизмом еще час назад, больше не получалось.

Он провел ладонью по лицу.

— Я вас услышал, — произнес он отрешенно. Голос его звучал глухо, без прежней ярости. — «Пассаж» оставим в покое. Сегодня.

Я кивнул. Вынул из папки оригиналы документов с подписью князя, оставив на столе заверенные копии.

— Копию оставьте себе. Чтобы знали, что требовать с этих крыс в управе, если они попытаются затянуть поставки. Теперь у вас есть документ.

Я встал, застегнул портфель.

— Хорошего дня, товарищ Майор.

Горюнов даже не посмотрел на меня. Его внимание было приковано к копиям приказа, лежавшим перед ним. Он сделал свой выбор. И, судя по его виду, этот выбор дался ему тяжелее, чем вход в горящее здание.

Но он был правильным.

Правильным хотя бы потому, что теперь жизнь этого человека на ближайшее время останется без угрозы со стороны Гаврилова, который позволял мышонку Горюнову копошиться в его амбаре до поры до времени.

И правильным потому, что теперь его люди будут в полноценной безопасности.

Как мне казалось, это того стоило. Иногда жизнь требует идти на уступки и искать компромиссы.

Даже со совей совестью.

Глава 7.0

Я положил руки на руль, глядя на затянутое тучами каменоградское небо. Дело было сделано, майору Горюнову мозги вправили, пожарную безопасность города поднимем. Гаврилов останется доволен, у него на балансе минус одна проблема, у меня — плюс в репутацию.

Я достал телефон. Тянуть не стоило. Гаврилов ждал новостей, и чем быстрее он их получит, тем крепче будет моя репутация.

Гудки шли недолго. Он ответил почти мгновенно, будто держал кристалл в руке.

— Слушаю, Дмитрий Сергеевич.

— Добрый вечер, Семен Аркадьевич, — сказал я ровным голосом, выруливая с парковки пожарной части. — Вопрос решен.

На том конце линии повисла короткая пауза. Гаврилов переваривал информацию.

— Решен? — переспросил он, и в его голосе слышалось неподдельное удивление. — Так быстро? Горюнов отозвал инспекторов?

— Завтра с утра его люди снимут печати. Акт об устранении нарушений уже подписан. Можете готовить «Пассаж» к открытию.

— Ну вы даете… — выдохнул Гаврилов. — Я, признаться, думал, этот солдафон будет упираться до последнего. Нашли к нему подход? Компромат? Или прижали чем потяжелее?

Я усмехнулся, глядя на дорогу. Гаврилов мыслил привычными категориями. Страх, жадность, грязь. Ему и в голову не могло прийти, что вопрос можно решить, просто дав человеку то, что ему жизненно необходимо для работы.

И разубеждать его я не собирался. Пусть думает, что я жесткий, беспринципный ублюдок, способный накопать грязь даже на святого. Такая репутация в их кругу стоила дороже любых денег.

— Скажем так, я нашел аргументы, от которых он не смог отказаться, — ответил я уклончиво. — Это была сложная беседа, но мы пришли к взаимовыгодному соглашению. Он больше не будет создавать проблем вашему бизнесу. По крайней мере, в ближайшее время.

— Аргументы… — протянул Гаврилов с довольным смешком. — Умеете вы, Дмитрий Сергеевич, подбирать слова. И аргументы. Ценю.

Его тон изменился. Стал деловым, уважительным. Если раньше я был для него полезным инструментом, то теперь становился партнером, который способен решать нерешаемые задачи.

— Я не забываю таких услуг, Дима, — продолжил он весомо. — Считайте, что «Демидовские мануфактуры» перед вами в долгу. И этот долг мы закроем с процентами. Работайте спокойно. И знайте, что у вас есть надежные друзья.