Мастер Алгоритмов. ver. 0.2 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович - Страница 17

В ближайшую неделю предстояло еще несколько подобных встреч. По их итогам доказательств будет достаточно, чтобы посадить Зацепина лет на пятнадцать, особенно если некоторые согласятся дать показания. Останется только пообщаться с этими людьми, если возникнет необходимость, и тогда точно пришьют ему немало.

И этого уж точно с лихвой хватит для того, чтоб заставить его подписать одну бумагу.

На следующий день мне снова поступило приглашение на встречу от Гаврилова. В этот раз — по личному телефону, и встреча должна была произойти в его офисе. Интересный поворот, удивительно официальный. Я предполагал, что разговор выдастся малоинтересный, но все равно взаимодействие лишним не было.

Кабинет Гаврилова в офисе «Демидовских мануфактур» сильно контрастировал с обстановкой «Боярского» кабинета Царских Бань, где мы встретились в прошлый раз. Он мне напоминал мой собственный офис из прошлой жизни — современная мебель, компьютер, высокое панорамное окно или как это модно называлось «французское остекление», дававшее отличное освещение, сплит-система в углу. Деловая обстановка совершенно легального бизнеса. Разве что мини-бар в углу из этой обстановки выбивался. Но и тот, зная Гаврилова, был сугубо для клиентов и партнеров — сам Гаврилов крепче кваса ничего не признавал.

Если бы я не знал, чем на самом деле зарабатывает этот человек, я бы принял его за образцового предпринимателя.

Гаврилов сидел в своем кресле за просторным рабочим столом. Судя по виду, он меня ожидал с чуть большим нетерпением, чем хотел показать.

Мы поздоровались, пожав руки, после чего я присел в кресло для посетителей — ну и комфортное же, доложу я вам!

— Ну, как дела с вашим проектом, Дмитрий Сергеевич? — спросил он. — Какие прогнозы? Когда ждать большого запуска?

— Практически все готово, — ответил я бодро, играя роль амбициозного карьериста, который гордится своим детищем. — Еще неделя-другая на финальную отладку «полевых юнитов», и можем выходить на целый район. Интерес к проекту огромный, вы же сами видите. Пошумим как надо.

Вот сейчас я выкачу на свет штуковину, которая полностью убьет одну из твоих самых старых и прибыльных схем, а ты сидишь и радуешься. Интересно, какие еще у тебя были на меня планы после моего «возвышения»? А, не важно. Не дотянешь ты до их реализации, вонючий пес.

— Отлично, отлично, — кивнул Гаврилов. — Шум — это хорошо. Это правильно. Чем громче твои успехи, тем выше ты поднимешься, — заявил он серьезно.

— Мы поднимемся, — поправил я, улыбнувшись.

Гаврилов тихо рассмеялся.

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич. Вы умеете добиваться своего. Вопрос с Горюновым вы решили блестяще. Чисто, быстро и без лишней крови. Я ценю такой подход.

Он встал, подошел к мини-бару и достал оттуда бутылку с водой. Налил себе стакан.

— И раз уж мы убедились, что с вами можно иметь дело… Есть разговор. Серьезный.

Гаврилов вернулся к столу, но не сел, а оперся на него руками, нависая надо мной.

— Не для таких мелких суетливых людишек, как ваш бывший приятель Семен. Для людей вашего нового уровня.

Вот. Началось. Перешли к основной части. «Бывший приятель Семен». Он давал мне понять, что знает о моих старых делишках в деталях. И одновременно приподнимал меня, отделяя от «мелких людишек». Это было ожидаемо. Лесть и намек на общность интересов. Я молчал, сохраняя непроницаемое лицо. Просто слушал, давая ему выложить все карты на стол.

— Есть партия товара, — продолжил он, еще больше понизив голос. — Очень ценного. Военные кристаллы класса «Шквал». Их списывают со склада гарнизона для плановой утилизации на перерабатывающем заводе. Но до завода они, разумеется, не доедут, как вы могли догадаться.

Ну надо же, опять списания и утилизация. Только теперь даже формального повода не требовалось, все уже было сфабриковано целиком и полностью, и кристаллы были военные. Это уже было куда серьезнее обычных энергетических из жилых домов.

Он посмотрел на меня в упор, неприкрыто изучая мою реакцию. Я не отводил взгляда, на лице изобразил интерес. Без особых стараний. Мне и правда было интересно, просто по иным причинам.

— Их нужно «потерять» при транспортировке. Нужен человек в Министерстве, который обеспечит идеальные бумаги. Акт списания, разрешение на транспортировку, а потом — акт об «утрате груза в связи с непредвиденными обстоятельствами». Человек, который сейчас на хорошем счету у начальства и чья подпись не вызовет подозрений, — он выдержал паузу, а затем добавил: — Например, вы.

Он медленно, с весом, положил на полированную столешницу маленький, гладкий черный кристалл-носитель информации, который тускло блеснул в свете офисных ламп.

Картина становилась яснее. Вот почему его не смутил мой проект. Если бы мы сейчас дали по тормозам — про «хороший счет» у начальства можно было бы забыть. А Гаврилов собирался его использовать для таких схем, по сравнению с которыми домовые кристаллы — мелочь на пиво. Или на квас.

Он не искал краткосрочной выгоды, он был готов играть в долгую. Готов был жертвовать меньшим, чтобы заполучить большее. Тем и был опасен.

— Здесь все детали. Сроки, объемы, маршрут. И ваша доля. Посмотрите на досуге. Сумма, уверяю, вас не разочарует.

Я посмотрел на кристалл, потом на Гаврилова. Лицо сохранял спокойное, но вот на душе, не скрою, имело место некоторое волнение.

Военные кристаллы. Я не был знатоком законодательства, по крайней мере вне моей прямой сферы деятельности, даже в старой жизни. А уж в новой тем более. Но я бы не удивился, если бы эта их деятельность тянула даже на полноценную госизмену. Одно дело воровать бытовые кристаллы, которые и так были вполне легально (хоть и крайне тупо) списаны. Другое — связываться с военкой. Это был уже другой уровень компромата, и другие сроки. А может, и вовсе смертная казнь.

Что касалось «моей доли»… Тут я собирался внести корректировки. Добавить своих условий. Интуиция подсказывала — так просто согласиться нельзя, хоть нельзя и слишком наглеть.

Я отодвинул лежавший на столе кристалл с данными. Показательно, будто бы даже брезгливо, на пару сантиметров. Такой себе жест сомнения. Старый Волконский ухватился бы за него, как пес за сахарную косточку, но я-то был новый. А значит и спектакль надо было разводить новый.

Посмотрев на Гаврилова, я постарался придать своему лицу выверенное, отрепетированное выражение, в котором интерес смешивался с осторожностью. И амбизицозность человека, который знает, что достоин большего, но лезть на рожон просто так не собирается. Я хотел большего, но не хотел потерять все, такова была моя роль.

— Семен Аркадьевич… — задумчиво начал я. — Это… Серьезное дело. Военные кристаллы — это не фиктивные акты на списание лампочек, которые просто потеряются в архиве. Тут речь уже не о риске увольнения, тут пахнет государственной изменой. Сибирскими рудниками на всю оставшуюся жизнь.

Я встал и подошел к окну, глядя на вечерний город. Пора было поддать еще одного компонента: страха. Мне страшно, но я не паникую.

Давай, Дима, играй. Ты — молодой жадный волк, который с голодухи учуял запах большой крови, но опасается капкана. Покажи ему, что боишься, хоть и не до смерти. Он должен поверить, что ты слаб. Что тебя можно контролировать.

— Риск колоссальный, — заключил я, не оборачиваясь. — Помимо руки закона, есть еще Милорадович, и его следует опасаться не меньше. Если попадусь — он утопит меня собственными руками. Чтобы показать столице свою кристальную честность и лояльность. Он сделает из меня козла отпущения, и никто даже не пикнет.

Правильно. Упомяни князя. Покажи, что ты боишься его. Это сделает тебя в глазах Гаврилова еще более управляемым. Он будет думать, что держит тебя аж на нескольких крючках: жадности и страхе перед законом, самим Гавриловым, и теперь еще и начальством.

Гаврилов наблюдал за моим представлением спокойно, с легкой, почти отеческой усмешкой. Он видел именно то, что и ожидал увидеть — продажного чиновника, показавшего разум и характер, но при том нерешительного. Стоящего на пороге нового, невиданного ранее уровня. Так он должен был понять, что иной крыши у меня совершенно точно нет, увидеть «юный талант», для которого он станет путевкой в жизнь, при этом до конца этой жизнь удерживая меня в собственном кармане и вынимая оттуда по собственной воле в нужный час. Эдакий джин в бутылке, но только на вечном использовании.