Крутящий момент (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 16

В углу, за дальним подъемником, сидел еще один мужчина, чернокожий. Он примостился на перевернутом ящике и пил кофе из термоса. Старый, лет семидесяти, маленький, сухой, абсолютно лысый. Не удивительно, что я его не заметил сразу.

— Подойдите, детектив, — сказал он. — Поговорим.

Я двинулся к нему, подошел, встал к стене, чтобы ко мне нельзя было подойти со спины — мало ли, что эти латиносы могут придумать. Внимательно осмотрел старика. В глаза мне бросились его руки, которые сами по себе были черными, так еще и буквально пропитались машинным маслом. Никакая отмывка уже не взяла бы.

Он смотрел на меня без особой враждебности.

— Вы знаете Матео Флореса? — спросил я.

— Знаю, — кивнул он.

Так, ну тогда полагается начать опрос по всем правилам — так, чтобы его можно было потом прикрепить к делу. Я достал блокнот, раскрыл на чистой странице, и принялся писать:

— Как вас зовут?

— Шон, — ответил он. — Шон Лебланк.

Лебланк. Фамилия французская. Не удивлюсь, если он откуда-нибудь из Луизианы. А его предки — это рабы. Хотя… У кого из чернокожих в США предки не рабы, в самом деле? Они ведь тут до сих пор негров линчуют.

— Вы давно здесь работаете? — спросил я.

— Двадцать два года, — пожал он плечами. — Может быть, двадцать три уже. Я после двадцати перестал считать.

— Значит, вы знаете всех, кто работал тут, верно? Матео Флорес. Вы знаете его?

Старик поднес к губам термос, сделал небольшой глоток, после чего сказал:

— Он был хороший механик. От Бога, я бы сказал. Руки золотые.

— Был, — сказал я. — Значит, вы слышали о том, что с ним произошло?

— Я старый, но не глухой, детектив, — ответил он. — Вы же только что сказали, что он погиб.

Ну да, логично.

— Он работал тут? — спросил я.

— Да, давно, почти год, точнее не скажу, я не запоминаю даты. Но неделю назад ушел.

— Почему ушел? — решил уточнить я.

— Не сказал, — ответил старик, пожав плечами. — Просто перестал приходить. Молодые так часто делают — сегодня бывают, а завтра их нет.

Понятно. И это интересно: то есть он перестал приходить на работу примерно в то же время, когда сказал матери, что скоро у него заведутся большие деньги. Только вот что же он планировал сделать?

— Он занимался своей машиной здесь? — спросил я. — После смены.

— Да, — кивнул он. — Хозяин разрешал. Матео иногда оставался допоздна, когда все уходили. И возился со своей тачкой.

— С какой именно? — спросил я.

— Сперва у него был красный «Фордик», хорошая машина, и он ее любил. Но потом он ее продал и привез сюда зеленый «Плимут». Он на нем разбился?

— И какие именно манипуляции он с ним производил? — я даже не понял, откуда у меня полез этот канцелярит. Похоже, что в роль вжился. А вот его вопрос я проигнорировал.

— Двигатель менял, целую неделю возился с этим. Коробку. Потом еще что-то, но я уже не смотрел. Это не мое дело, детектив.

— А где он брал запчасти?

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Привозил откуда-то. Запчасти хорошие, дорогие и почти новые, я удивлялся, откуда он деньги берет. Но не спрашивал. Я же говорю, детектив, это не мое дело.

Я записал. А потом спросил то, ради чего, в общем-то, и ехал сюда:

— Матео участвовал в уличных гонках. Нелегальных. Вы об этом что-нибудь знали?

Старик сделал глоток из термоса, посмотрел на своих коллег, которые, казалось, не слушали, вернулись к работе. Но на самом деле я знал, что они ловят каждое слово.

— Здесь многие гоняются, — ответил он. — Молодые любят хорошенько погонять. Это не секрет.

— А вы знаете, кто организует гонки?

Наступила долгая пауза. Он знал, но явно обдумывал, стоит ли ему об этом говорить. Потом сказал:

— Всегда по-разному. Иногда между собой договаривались, а иногда в этом участвуют банды. Я не знаю, детектив, я не в свои дела не лезу.

Мне уже надоело слушать, что он не лезет не в свои дела, но он вдруг мотнул головой, а потом сказал:

— Есть один человек, говорят, что он организует заезды с большими ставками. Не знаю, как его зовут на самом деле, но его все называют Коуч.

Я записал в блокноте. Коуч — это значит тренер, если переводить на русский язык. Это даже забавно. Кто бы это мог быть вообще?

— И Матео мог участвовать в одной из гонок, которые он устраивает?

— Он хотел заработать денег, — пожал плечами Лебланк. — Но обычно ставят пару сотен, иногда машину или запчасти к ней. А заезды на большие деньги устраивает именно он.

— Вы его когда-нибудь видели?

— Нет, — он покачал головой. — Я не езжу на гонки. Это не мое дело.

— Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто знаком с ним? Может, его кто-нибудь описывал?

Старик подумал немного, отпил еще кофе, после чего сказал:

— Говорят, он белый. Больше я ничего не слышал. Или слышал, но забыл, — он посмотрел на меня внимательнее. — Я уже старый, детектив. Я помню то, что хочу помнить. Наш разговор я могу не вспомнить уже завтра.

— Понимаю, — сказал я. — Матео пытался попасть в гонку Коуча?

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Матео мне про гонки ничего не рассказывал. Я видел только то, что он строит машину. Очень быструю машину, да. Но я у него ничего не спрашивал. Это не мое дело.

Я кивнул и помолчал секунду, после чего спросил:

— А есть тут еще кто-нибудь, кто работает и гоняется? Может быть, кто-то может знать больше?

Старик посмотрел в сторону, туда, где молодой парень у верстака делал вид, что полностью занят делом. На самом деле он тоже слушал.

— Хесус, — сказал он негромко. Явно не хотел, чтобы его слышали. — Он уже не работает, ушел раньше Матео, примерно месяц назад. Тоже строил машину, и тоже гонялся. Они с Матео были приятелями.

— Хесус? — спросил я. — А фамилия?

— Хесус Рамирес, — ответил он.

Да, очень информативно. Да тут половину Мексики могут звать «Хесус Рамирес». Это как у нас в России «Магомед Магомедов» среди дагестанцев. Но тем не менее, я это записал, других вариантов у меня не было.

— Адрес знаете? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Это не мое дело. Но Матео обмолвился, что он живет где-то в Лондейле. На Сто Сорок Седьмой. Или Сто Сорок Восьмой. Не помню как-то.

— А какая у него машина? — решил я уточнить. — Вы ее запомнили?

— Да, — кивнул он. — В машинах я разбираюсь, это мое дело. У него красный Эль Камино семидесятого года. Очень американский. Не пропустишь.

Я отодвинулся от стены и почувствовал, как спина заболела. Да, надо растяжку начать делать после тренировок, что ли, нагибаться, наклоняться, тянуться.

— Спасибо, — сказал я старику.

Он кивнул и снова приложился к термосу. Дал понять, что разговор наш закончен. Мне же не оставалось ничего другого, кроме как пойти к выходу. Надо бы выяснить, не числится ли красный Эль Камино семидесятого в угоне. Но теперь остается надеяться, что я найду ее в Лондейле. Иначе придется искать в полицейском архиве, а сколько там таких Хесусов Рамиресов? Всех не проверишь.

Вернувшись в машину, я снова открыл атлас, нашел нужный район и примерно прикинул маршрут. Две параллельные улицы, обе короткие — Лондейл сам по себе достаточно маленький. До него было минут десять, так что я завел двигатель и поехал.

Добрался за двенадцать. Сперва проехал по Сто Сорок Седьмой. Ничего такого тут не оказалось — тихая жилая улица, небольшие дома, аккуратные дворики. Нужной машины не было.

Поехал на Сто Сорок Восьмую.

И нашел сразу. Дом с темно-зеленым забором, за которым во дворе стояло что-то яркое и красное. Машину было видно даже сквозь металлические прутья. Я притормозил, вышел из «Шеветта» и подошел ближе.

Да, «Эль Камино» семидесятого, красный. Причем не выцветший, какими бывают старые машины после двадцати лет под жарким Калифорнийским солнцем, а яркий, явно недавно перекрашенный, и с двумя белыми полосами по бокам. Низкий кузов, колесные арки явно расширены, а из-под заднего бампера торчали две выхлопные трубы.