Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 32

В какой-то момент понимаю, что больше не могу так. Сворачиваю к ближайшему пристойному бару, паркуюсь и захлопываю за собой дверь машины. Ветер бьёт в лицо, трезвит, но ненадолго. В голове всё ещё звучат её слова, её голос, её смех, который теперь кажется чужим и ненавистным.

Захожу в бар. Тусклый свет, запах алкоголя и табака. Сажусь за стойку, не оглядываясь по сторонам.

— Виски, — коротко бросаю бармену.

Бармен кивает, механически, будто не видит меня, а просто выполняет свою работу. Шум вокруг — ровный, ненавязчивый, создаёт атмосферу уюта, но я его почти не слышу. Он наливает виски, янтарная жидкость в стакане преломляет свет тусклой лампы над стойкой, и на мгновение мне кажется, что я смотрю на что-то живое. Бармен ставит стакан передо мной, и я беру его в руки, но не пью сразу. Просто смотрю, как тает лёд. Будто в этом напитке есть ответы на вопросы, которые я не могу найти внутри себя.

Тут атмосферно. Старый рок льётся из колонок, гитара звучит хрипло и меланхолично. На экране над барной стойкой идёт матч — футбол, кажется. Я вижу мелькающие фигуры игроков, но ни одна из них не привлекает моего внимания. В воздухе пахнет пивом и фритюром, но запах не вызывает отвращения, как в дешёвых забегаловках. Здесь он кажется частью уюта, каким-то странным напоминанием о том, что жизнь у всех вокруг продолжается.

Я опускаю глаза на свой стакан, пальцами медленно обвожу его край. Внутри всё разрывается, но снаружи — глухая тишина. Я вздыхаю.

После того, как мы стали мужем и женой со Светой, я составил контракт. Чёрт, я не был глупым, хоть по многим другим аспектам моей жизни кто-то мог бы подумать иначе. Но в этом я предусмотрел всё. Я обезопасил себя. Света купалась в достатке, пока носила малышку. И после я покупал ей всё — что хотела, что просила, что ей было нужно. Деньги решали все её прихоти, но не решали главного — я так и не смог её полюбить.

Я долго пытался принять хотя бы эту часть. Пока не начал принимать иное. Я скучал по своей Веронике и ничего не мог с этим поделать. Долгие полгода ходил к специалисту, чтобы мы вместе попробовали построить моих тараканов в голове по струнке. Это было чертовски сложно. Вываливать психологу свои проблемы, которые я сам же и создал. Слушать, как он раз за разом вытаскивает из меня то, что я пытался спрятать даже от себя самого. Но благодаря ему я хоть немного выдохнул. Я стал больше понимать, что мне вообще нужно от этой жизни.

Я начал работать ещё больше. Да так, что сестра не могла нарадоваться. Она не успевала отрисовывать эскизы для моих проектов, а её мужья шутили, что я стал трудоголиком из-за "жены-стервы".

"Потому что дома не хочешь быть", — смеялись они, и в этих словах была доля правды.

Хотя, надо отдать им должное, поддерживали они меня больше, чем кто-либо. Как и Веронику.

Я ходил к психологу долгие пять месяцев. Постепенно он открывал мне новые темы для размышлений, давал шанс переосмыслить что-то, что-то преодолеть. Я почти что болью, кровью и слезами выстрадал то несчастное воспоминание о том, что в тот вечер было.

Света. Её глаза, её голос, её слёзы. И моя вина. Всё это превратилось в один сплошной кошмар, из которого я пытался выбраться.

Я поднимаю стакан, делаю первый глоток. Виски обжигает горло, но мне всё равно.

Это было после фуршета. Мы подписывали новый договор, праздновали успех, и, как водится, выпили. Много выпили. Вероники и Темы дома не было — они уехали за город. Плавали в бассейне, наслаждались свежим воздухом, отдыхали от суеты. Я должен был ехать к ним утром, но всё пошло не так, как планировалось.

Я перепил. Сильно. Надрался виски так, что с непривычки просто выпал из реальности. Помню, как все вокруг пили и пили, и я, как идиот, старался поддерживать. Родные, коллеги, партнёры… В итоге, из ресторана я вышел, ну, очень пьяным. Настолько, что ноги еле держали, а голова раскалывалась ещё до того, как я добрался до машины.

Света была со мной. Конечно, была. Она ведь знала, как сыграть свою роль. Помощница, которая весь вечер терпеливо ждала меня, чтобы отвезти домой. Я даже оплатил ей сверхурочные за это — до сих пор помню, как она улыбнулась, будто ей было приятно, что я оценил её "старания".

Я смутно помню, как мы ехали. Машина, дорога, разговоры — всё будто размазалось в пьяной дымке. Почти всю дорогу мы просто молчали. А главное, я совсем не помню, как она оказалась у меня в квартире.

Но на утро... на утро я смотрел записи с камер наблюдения, и всё встало на свои места. Она действительно была там. Шла за мной, поддерживала, помогала. Всё выглядело так, будто она просто выполняла свой долг — заботилась о боссе, который перебрал. Но что-то в этом казалось слишком правильным, слишком выверенным. Уж слишком точно она знала, как и когда двигаться.

Я пытался долго вспомнить те редкие проблески, которые до сих пор всплывают рандомно в голове. Её руки дрожали, когда она укладывала меня на диван. Она что-то говорила, но слова звучали приглушённо, как через вату. В ту ночь Света говорила о моих чувствах. Вспоминала моменты, которых я сам уже не помнил, пыталась что-то доказать, что-то вытащить из меня. Ага, пьяного и неадекватного.

Но я был слишком пьян. В голове всё плавало, слова путались, а смех вырывался сам собой. Я смеялся. Смеялся, потому что всё, о чём она говорила, казалось мне нелепым. И сейчас кажется, если честно. Она говорила о любви. О своей любви ко мне. Она просила меня "увидеть её", признать “её чувства”. Но я не мог. Это было смешно.

Взрослый человек, который понимает, что ему не светит, обычно просто переживает неразделённую любовь. Стирает её из своей жизни, как неудачное пятно. И идёт дальше. Живёт дальше. На Земле столько миллиардов людей, что и для неё нашёлся бы какой-то придурок… Но Света так не думала. У неё была цель.

Но Света поставила цель именно… Избавиться от препятствия.

Это было так сложно, что, когда я всё это вспомнил, меня будто ушатом холодной воды окатили. Сердце сжалось, дыхание перехватило, и я несколько минут просто сидел в тишине, глядя в одну точку, не в силах осознать масштаб своей ошибки. Это было как удар в грудь — внезапный, болезненный, выбивающий воздух из лёгких. Я не мог принять то, насколько сильно я ошибся. Насколько глубоко зашёл в своём безразличии и эгоизме.

А ещё меня добивала мысль о том, каково было самой Веронике. Какую боль она пережила, выслушивая мой пьяный, бессвязный трёп. Вспоминать об этом было невыносимо. Её глаза, всегда такие тёплые, в ту ночь, наверняка, были залиты слезами. Я пытался представить, как она это вынесла, как смогла сохраниться, не разорвать всё, что у нас было. Но представить это оказалось ещё больнее, чем вспоминать собственные ошибки.

Я ненавидел сам себя. Ненавидел за слабость, за глупость, за слепоту, которая довела до этого. В голове крутились тысячи мыслей. Я говорил об этом с друзьями — с Марком и Кириллом. Они слушали, пытались поддержать, но я чувствовал, что никто из них не может дать мне того ответа, который я искал. Я пытался узнать, как она. Хотел извиниться, просить прощения, кричать о том, что мне жаль, что я готов исправить всё, лишь бы она больше не страдала.

И жил в агонии несколько месяцев, начиная полностью игнорировать Свету. Хотя у нас все эти месяцы после нашего окончательного развода с ней было так же… Никак. Я не мог с ней находиться рядом, а она восполняла внимание в многочисленных и случайных любовниках… Всё…

Всё оказалось проще. В нашей истории… Изменщики кто угодно, но не мы с Вероникой.

А Веронике не нужны были мои извинения, мои оправдания, мои попытки загладить вину. Она заслуживала большего. Она заслуживала того, чтобы я просто перестал быть источником её боли.

Я должен был избавиться от своих чувств. Выбросить их из сердца, как хотел, чтобы это сделала Света. Избавиться от всего, что заставляло меня снова и снова возвращаться к этим мыслям, к этим ошибкам. Чтобы Вероника больше не страдала. Чтобы она смогла дышать свободно, жить спокойно и не нести груз моего прошлого.