Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив - Страница 34

Приземлился на карнизе ниши на восемнадцатом этаже. Первым приветствием там мне было неистовое хлопанье множества крыльев и оглушительное карканье, так что пришлось опять спешно обнять статую и уткнуться носом в ее гранитные складки – пока городские вороны, возмущенные моим бесцеремонным вторжением в их тихий уголок, малость не угомонились.

Приливы адреналина никогда не доставляли мне особых хлопот. Я давно уже научился, как их использовать. Когда стоишь в зале, полном сотен людей, и все глаза устремлены на тебя, то испытываешь мощный выброс адреналина. А если не испытываешь, то ты не живой человек, а кукла. Все как в замедленной съемке. Секундная пауза становится трехминутным кошмаром, когда эта дрянь плавает у тебя в крови. Так и задумано. Затянувшееся мгновение дает тебе время решить: драться или бежать. Адреналин ускоряет реакцию и полностью рушит привычное ощущение пространства и времени. Каждый орган чувств напряжен до предела, каждая реакция отточена до бритвенной остроты.

Волевым усилием переключил свой организм на несколько передач вверх, сбросил обороты. Дал мотору немного остыть, поднял взгляд на только что проделанный до статуи путь. Та часть карниза, с которой я прыгал, практически полностью отсутствовала. Кирпич весь осыпался. Я глянул вниз на улицу. Никто не лежал там, глядя на меня пустыми глазами, никто не бегал вокруг, мерзко сквернословя и грозя мне кулаком. Обломки усыпали тротуар, но никто не пострадал. Слава богу, я в Нью-Йорке, а настоящие нью-йоркцы никогда не смотрят вверх. Откинулся на холодные кирпичи, поднял взгляд на спину Дамы. Она была частью игры. Адвокатов частенько спрашивают, как они могут кого-то защищать, если заранее знают, что по тому тюрьма плачет. Мне и самому много раз задавали этот вопрос, и я всегда давал на него один и тот же ответ: а мы таких и не защищаем. Исповедуем с подзащитными примерно тот же принцип, что и американские вооруженные силы относительно геев в своем личном составе: нет вопроса – нет ответа[18]. Никогда не представлял в суде тех, про кого знал, что они виновны, – по той простой причине, что никогда не спрашивал своих клиентов, действительно ли они совершили те преступления, в которых их обвиняют. Не спрашивал, потому что почти наверняка в ответ мне вывалили бы всю правду-матушку. А правде не место в суде. Важно не то, как было на самом деле, а что обвинение способно доказать. Беседуя с клиентами, на которых завели уголовное дело, я просто перечислял им, что у копов или прокурора на них есть, и спрашивал, что они по этому поводу думают. А дальше уж их собственный спектакль. Признаешь, что копы совершенно правы? Валяй, иди в сознанку, скидка за чистосердечное выйдет. Хочешь продолжить пляски с бубнами? Ладно, соглашусь, что ты был не при делах, попробуем тебя вытащить. Но все отлично понимали: если они скажут мне, что виновны в содеянном, но все равно хотят выиграть дело, то я просто умою руки. Таковы уж правила игры.

Нет вопроса – нет ответа.

Одиннадцать месяцев назад я понял, что на кону в таких играх могут оказаться человеческие жизни, и принял твердое решение ни за что на свете в них больше не играть.

Сердце немного угомонилось, и я перевел взгляд на маршрут, который еще только предстояло преодолеть, – на другой карниз, столь же узенький и сопливый на вид.

Звуки города все еще окружали меня со всех сторон, и в тот момент слуха вдруг коснулось что-то очень знакомое. Осмотрел улицу внизу – только редкие машины шмыгают туда-сюда. Народу практически никого. Придвинулся ближе к выступающему наружу карнизу, осторожно понажимал на него ногой, прикладывая все больший и больший вес. Вроде держит. Ступил – и тут же услышал это опять: ритмичное пощелкивание ударных, голос. И то, и другое было таким же родным, как мои собственные имя и фамилия. Команда – «Роллинг стоунз». Песня – Satisfaction. Играло где-то вдали и почти неслышно, но ошибки быть не могло.

Я знал эту песню, знал команду, знал владельца пластинки, что крутилась сейчас на проигрывателе. Музыка дала мне тот финальный толчок, в котором я столь отчаянно нуждался. Хватаясь за бок здания, я двинулся дальше по карнизу – и двигался уже без остановки. По мере моего продвижения гитара Кита Ричардса звучала все четче и четче. Совсем скоро я различил приветливый мягкий свет за окном футах в пяти о себя.

Шаркающие шажки сами собой ускорились.

Добравшись до окна, я опять присел на корточки и попробовал его открыть. Заперто. Сцена за окном была почти по-домашнему уютной. Проигрыватель в углу сладкоголосой сиреной, заманивающей странников, горланил мою любимую песню. В теплом столбе света настольной лампы незыблемо стояла бутылка виски, рассыпая, в свою очередь, яркие золотые зайчики по доскам паркета. За письменным столом, уткнув подбородок в грудь, прикорнул пожилой чернокожий мужчина в красном пуловере – то ли спит, то ли бухой, то ли и то, и другое вместе. Его седые волосы стояли торчком – словно антенны, улавливающие колебания басовых струн и передающие творимое ими волшебство прямиком в мозг.

Я постучал в стекло.

Ноль эмоций.

Постучал еще раз, посильней.

Ну явно хорошо поддал, дрыхнет без задних ног!

Постучал в третий раз – да так, что окно чуть не провалилось внутрь, и его честь верховный судья Гарри Форд наконец соизволил продрать глаза. Нервно повел головой по сторонам, потом опять уронил ее на грудь. Я продолжал колотить в стекло, и на сей раз он вроде как вычислил, откуда весь этот непонятный тарарам. Глянул прямо на меня, разинул рот. Я услышал приглушенное «Ах!», и ноги уважаемого судьи вдруг взлетели к потолку, а сам он загремел на спину на пол вместе с креслом. Сердито вскочил с перекошенным от злости лицом. Решил, видать, что я тоже на кочерге и вздумал над ним приколоться. Окно рывком открылось.

– Надо было вызвать копов или просто спихнуть тебя на хрен отсюда, сукин ты сын!

Настроение мое моментально переменилось, поскольку предстояло серьезное объяснение. Веселье, вызванное его пьяным замешательством, моментально испарилось, я вновь ощутил всю тяжесть ситуации и пластиковой взрывчатки у себя на спине.

– Гарри, у меня беда. Большая беда. Они захватили Эми.

– Кто захватил Эми?

– Русские бандюки.

Глава 25

Я задвинул раму, отсекая поток леденящего воздуха с улицы. Вокал Мика Джаггера тоже оборвался на полуслове – Гарри сдернул иголку с проигрывателя. Отворачиваясь от окна, чтобы посмотреть на Гарри, я все еще ощущал адреналиновый подъем. Его злость, похоже, быстро улетучилась, уступив место тревожной озабоченности.

– Надо выпить, – сказали мы хором.

Он плеснул на три пальца в грязный стакан, протянул мне. Стакан был мой. Не шел в дело с того самого дня, как я был здесь в последний раз – за вечер до того, как залег в клинику. Пошло хорошо, за грудиной сразу растеклось мягкое умиротворяющее тепло. Это было просто надо, сказал я себе. На те же грабли опять наступать не буду, это чисто нервишки подправить. Свой стакан Гарри нашел под столом. Налил от души, взял обеими руками, глотнул. Поставил обратно на колесики свое древнее крутящееся кресло, с привычным вздохом уселся.

– Что вообще творится, Эдди?

Еще глоток бурбона, и я ему все выложил. Все, что произошло за день с того момента, как в туалете закусочной «У Теда» Артурас приставил мне к спине пистолет.

Гарри просто слушал. Не перебивал – он в таких делах человек опытный. Сначала получи всю историю целиком, а всякие подробности и потом можно выспросить.

Когда я закончил, он посмотрел на меня, как на идиота.

– Господи, а тут-то ты что забыл? Звони копам!

Схватил телефон, нажал девятку для выхода в город. Я прижал рычаг рукой.

– Нельзя мне копов. У тех говнюков целый фэбээровец прикормлен, так что и свои копы наверняка имеются, это уж как бог свят. Если позвоню, то как знать, что не нарвусь на одного из их людей?

– Но я знаю нормальных… могу Филу Джефферсону звякнуть, к примеру.