Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович - Страница 2

— Нет. Справимся.

— Принял.

Связь оборвалась.

Он все понял, для вопросов и обсуждений еще будет время. Просто не сейчас.

Медики покатили платформу к выходу. Мария бежала рядом, держалась за край носилок, всхлипывала. Василиса шла следом, несла куртку Ильи, лицом бледная, губы сжаты в нитку.

Я вышел на улицу.

Пока Илью грузили в фургон, я пытался вспомнить машину. Черный седан. Модель? Понятия не имел, не разбирался в местном транспорте аж настолько. Номеров не разглядел, да и как уже предполагал, могли быть левые, а пассажиры…

Я закрыл глаза, восстанавливая картинку.

Бесполезно. За тонированными стеклами много не разглядишь кроме высунувшегося оружейного ствола.

У меня не было ничего. Ни одной зацепки.

Я смотрел, как закрываются двери реанимобиля.

Следовало признать факт: меня переиграли. Я расслабился после победы над Гавриловым, решил, что контролирую ситуацию. А мне показали, что я не контролирую ничего. Попался ровно на том же, на чем и сам поймал этих ублюдков — самоуверенности.

Большая ошибка. Больше таких не допущу.

Теперь правил нет. Они сами их отменили, когда начали стрелять в центре города по безоружным. Значит, я тоже не буду играть по правилам. Никакой бюрократии, никакой шумихи — в темную так в темную.

Я найду их. Переверну этот город, вытрясу душу из каждого информатора, подниму каждого уркагана. Я найду того, кто сидел за рулем. Найду того, кто стрелял. И того, кто им заплатил.

И когда я их найду, тюрьма им станет спасением.

Машина тронулась. Я посмотрел ей вслед. Огни, витрины, люди на улице по пути ее следования, все это сейчас казалось декорацией. Реальным было только одно — цель: найти и уничтожить.

Мы с Василисой и Марией погрузились в мою машину и отправились следом. Да, с места преступления, но мне плевать. Полиция не спешила — так подождет еще.

Остановились рядом с машиной скорой помощи, так резко, что меня качнуло вперед. Я видел, как задние двери распахнулись.

— Каталку! Быстрее! — донеслось снаружи.

Мы высадились из машины и пошли за ними, в приемный покой. Здесь было ярко, людно, пахло хлоркой и больницей — такой запах ни с чем не спутать.

Илью повезли по коридору. Я бежал рядом, пока перед носом не возникли распашные двери с табличкой «Операционный блок. Вход воспрещен».

Перед тем как створки сошлись, я успел заглянуть внутрь. Операционная выглядела странным гибридом двух миров. Слева стоял вполне привычный аппарат ИВЛ, мониторы с графиками давления и пульса, стойки капельниц. Справа, над операционным столом, нависала громоздкая конструкция из латуни и стекла — фокусирующая линза для магического потока, вокруг которой уже разгоралось голубоватое свечение. Хирурги работали в паре с целителями: один держал скальпель, второй — руки над раной, сплетая светящиеся нити.

Двери захлопнулись. Красная лампа над входом загорелась, отрезая нас от происходящего внутри.

Наступила тишина.

Мария опустилась на пластиковый стул у стены, закрыв лицо руками. Василиса стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела в темноту улицы. Баюн запрыгнул на подоконник и замер статуей.

Я остался стоять посреди коридора. Смотрел на красную лампу.

Время потекло вязко, как гудрон. Минуты растягивались в часы. Мимо проходили медсестры, провозили каталки, кто-то плакал в приемном покое, где-то ругались. Я ничего этого не замечал. В голове крутился один и тот же кадр: вспышки выстрелов, падающий Илья, уезжающая машина.

Я прокручивал его снова и снова, пытаясь найти деталь, которую упустил. Номер. Лицо. Хоть что-то. Но память выдавала только черное пятно.

Наконец, двери открылись.

Вышел врач. Мужчина лет пятидесяти, с глубокими мешками под глазами. Он стянул с лица маску, вытирая пот со лба. Халат на груди был забрызган чем-то темным.

Мы все дернулись к нему. Мария вскочила.

Врач поднял руку, останавливая поток вопросов.

— Живой, — сказал он. Голос был хриплым, уставшим.

Мария выдохнула, всхлипнув. Василиса прислонилась лбом к стеклу.

— Состояние? — спросил я.

Врач посмотрел на меня. Взгляд у него был профессионально-цеховой — без лишнего сочувствия, только факты.

— Тяжелое. Пуля пробила легкое, раздробила ребро, осколки задели подключичную артерию. Кровопотеря критическая.

Он помолчал, давая информации улечься.

— Мы залатали сосуды магией, легкое восстановили. Физически целостность организма обеспечена. Но удар был слишком сильным, организм в глубоком шоке. Ресурсы истощены почти до нуля.

— Что это значит? — спросила Василиса.

— Кома, — коротко ответил врач. — Мы ввели его в искусственный сон. Сейчас ему не нужно сознание, вся энергия должна идти на регенерацию.

— Когда он очнется? — спросил я.

Врач пожал плечами.

— Не знаю. Регенерирующие чары — процесс не быстрый, особенно при таких повреждениях. Может, день. Может, неделя. Может, месяц. Зависит от его воли и резервов организма. Мы сделали все, что могли. Теперь его очередь бороться.

Он кивнул нам и побрел по коридору, шаркая бахилами.

Я смотрел ему вслед, но мыслями был уже далеко.

Я сел на жесткий стул рядом с Марией, но не чувствовал ни жесткости сиденья, ни усталости.

В голове прояснилось, гнев, до того рвавший душу на части, стих и его место заняло понимание.

До этого момента все мои действия в этом мире не несли, скажем так, личной окраски. Гаврилов, Зацепин, Зотов, все эти мелкие и крупные тараканы — я давил их просто потому, что это было правильно. Потому что они стояли на пути. Это была санитарная обработка, бизнес-процесс, оптимизация системы. Я убирал баги, мешающие коду работать.

Я не испытывал к ним ненависти. Презрение — да. Раздражение — безусловно. Но это не было личным.

Сейчас все изменилось.

Они стреляли в меня, и едва не убили моего друга. Безоружного парня, который просто хотел отпраздновать, наконец, результаты своего труда. В человека, который верил в то, что мы делаем.

В прошлой жизни я слышал фразу: «Глаз за глаз — и весь мир ослепнет». Очень разумное, правильное, доброе высказывание, я согласен с ним на все сто процентов.

Тем лучше, что про «око за око» речи совершенно не шло. Илья, в конце концов, выжил, и будет жить.

А они — нет.

За глаз заплатят двумя, и зубами, и языком — вместе с дурными головами.

Я не знал, кто именно отдал приказ, как и имен исполнителей. Пока что. Но это была просто задача, переменная, которую нужно найти правильным уравнением.

Нужно только всмотреться, найти схемы, связи, нити, использовать все ресурсы, которые у меня есть и достать те, которых пока нет. Все деньги, всю власть, всю магию, до которой только смогу дотянуться. С самим дьяволом по рукам ударю, если понадобится.

Но уничтожу. Не посажу, не разорю — уничтожу.

Я уже собрался подняться, созвониться с Милорадовичем, назначить встречу и взяться за работу в этом направлении, как вдруг увидел новых посетителей.

И даже не будучи с ними знакомым сразу понял, кто это.

Мать Ильи — полная женщина в расстегнутом старом пуховике — прошла через двери, будто замерев на пороге. Не плакала в голос, но раскачивалась из стороны в сторону, издавая тихие, скулящие звуки. Рядом с ней — отец. Крепкий мужик с обветренным лицом и мозолистыми руками, он выглядел совершенно потерянным. Комкал в огромных ладонях шапку, сжимая ее так, что побелели костяшки на пальцах.

Мария стояла чуть поодаль, прижавшись спиной к стене. Она обхватила себя руками, словно пыталась удержать тело от распада. Её трясло крупной дрожью.

Типичная картина шока. Еще минута — и начнется истерика. Неконтролируемая, громкая и бессмысленная. Толку от нее никакого, только последние силы выжигает и ввергает в отчаяние.

Этого допустить нельзя. Панику нужно гасить в зародыше, как пожар.

Я подошел к ним. Шаг твердый, размеренный, спина прямая. Им сейчас не сочувствие нужно, а стержень, за который можно ухватиться, чтобы не утонуть.