Мастер архивов. Том 2 (СИ) - Волков Тим - Страница 23

— Давно это было, — начал он, глядя себе под ноги. — Лет восемьдесят, а может, и больше. Жил тут барин, Григорий Львович его звали. Богатый был, знатный. Усадьбу себе отгрохал — загляденье. Парк, пруды, оранжереи. В гости к нему из самого Петербурга приезжали. Конечно, не барин настоящий, не помещик — ушло уже то время. Но… это мы его так за глаза называли, повадки у него такие остались, барские.

— А чем прославился? — спросила Катя.

Староста хмыкнул.

— Душегубом прославился, милая. И колдуном.

— В каком смысле?

— В прямом, — Петрович остановился, повернулся к нам. — Слухи ходили, что барин наш тёмными делами промышляет. Люди у него пропадать стали. Наемные рабочие. Сначала по одному, потом по несколько. Искали — не находили.

— И что, никто не жаловался?

— Жаловались. — Староста усмехнулся. — Только барин-то не простой был. Связи имел. Говорю же, гости к нему высокие чины из самого Петербурга ездили.

Катя плотнее запахнула куртку — начинало сквозить.

— И что с ним стало?

— А чёрт его знает. — Петрович пожал плечами. — Пропал он. В одночасье. Дом стоял, а людей нет. Барин исчез, дворня исчезла, даже скотина. Пусто. И с той поры место это проклятым считается.

— А манускрипты? — напомнил я. — Где их нашли?

— А вот тут самое интересное, — староста понизил голос, хотя кругом ни души не было. — Недавно ураган прошёл, старый тополь возле усадьбы вывернуло с корнем. А под корнем — ход. В подземелье. Мужики наши полезли, а там — сундуки. С книгами. Древними, на непонятном языке. Мы трогать не стали, запечатали как было. Мало ли что. Вот и вам сообщили.

Мы прошли ещё немного. Впереди показался покосившийся дом с двумя освещёнными окнами. За ним угадывалась чёрная стена леса.

— Рудольфовна тут живёт, — кивнул староста. — Хорошая бабка, не бойтесь. Пустит, накормит. А завтра с утра и на усадьбу сходите.

Мы поднялись на скрипучее крыльцо. Староста постучал — три раза, коротко, будто по условному сигналу. За дверью долго было тихо, потом послышались шаркающие шаги.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было разглядеть вошедших. В лицо пахнуло чем-то горьким, лекарственным.

— Кого там несёт? — голос был низким, хриплым.

— Свои, Рудольфовна, — отозвался староста. — Командированные из города. Переночевать надобно. Пустишь?

Дверь открылась шире. На пороге стояла женщина лет семидесяти, сухая, жилистая, с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок. Одета в тёмное платье и застиранный фартук. Глаза — светлые, почти бесцветные — смотрели на нас без всякого выражения. Не враждебно, но и не радушно.

— Городские, — произнесла она, оглядывая нас с ног до головы. Взгляд задержался на мне, на Катином лице, снова на мне. — Проходите.

Мы шагнули через порог.

Внутри было чисто. Большая печь занимала полкомнаты, вдоль стен — лавки, в углу стол, накрытый льняной скатертью. Вместо электричества — керосиновая лампа, хотя проводка вроде была. Пахло хлебом и той самой горечью — кажется, полынью.

— Комнаты в той стороне, — коротко сказала Рудольфовна, кивая на в темный коридор. — Две. Парень справа, девка слева. На ужин опоздали, поздно уже. Завтра поедите.

Она развернулась и ушла за печь, даже не спросив имён.

— Хлебосольно, — шепнула Катя. Я только плечами пожал.

Староста уже стоял в дверях.

— Ну, бывайте, — сказал он. — Завтра заходите в администрацию, покажу дорогу к усадьбе. Тут недалеко, через лес. — Он помялся, потом добавил тише: — Вы это… Рудольфовну не бойтесь. Она суровая, но справедливая. И не чужая. Много чего знает, много чего видела. Может, и пригодится вам.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с тяжёлым стуком.

Мы с Катей переглянулись.

— Ну что, — сказал я. — Пошли выбирать комнаты.

В коридоре и в самом деле оказалось две двери — одна направо, другая налево, как и сказала хозяйка. Катя заглянула в свою комнату, кивнула — чисто, кровать, тазик для умывания.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Если что — кричи.

— Взаимно.

Она скрылась за дверью. Я вошёл в свою.

Комната оказалась маленькой, почти кельей. Узкая кровать, застеленная серым одеялом, деревянный стул, тумбочка с керосиновой лампой. Окно выходило в темноту — ставни закрыты. Пахло сыростью и мышами.

Я скинул рюкзак на пол, чтобы разобрать вещи.

И замер.

Рюкзак… зашевелился!

Глава 10

Я замер, глядя на рюкзак. Тот снова дёрнулся, и теперь уже отчётливо послышалось приглушённое ворчание.

Что за черт⁈ Локальный прорыв реальности у меня в рюкзаке? Бред, конечно, но… на всякий случай я вытащил из кармана обсидиан. Камень приятно холодил ладонь, готовый в любой момент выплеснуть накопленную магию.

Рюкзак дёрнулся в третий раз, молния поползла вниз сама собой. Я поднял руку с обсидианом, готовый к появлению какой-нибудь зубастой твари.

Из рюкзака показалась пепельно-серая голова с изумрудными глазами.

— Арчи⁈ — выдохнул я, опуская камень.

Кот вылез целиком, отряхнулся и уставился на меня с выражением кошачьей невинности.

— Чего орёшь? — спокойно спросил он. — Я же не монстр какой.

— Ты… как?.. Зачем?.. — Я потерял дар речи. — Мы же в Заболотье! Двести километров от Архива! Как ты тут оказался?

— Понятно как — в рюкзак залез. Чего глупые вопросы задаешь? — проворчал Арчи. — Когда вы еще не отъехали, я в машину запрыгнул. Там и спрятался. Дверь-то открыта была. А потом, когда вы уже сели и домой заехали, чтобы вещи забрать, я к тебе в рюкзак и спрятался.

Я сел на кровать, чувствуя, как гнев начинает закипать.

— Ты с ума сошел, кот? Если увидят, как я с котом разговариваю — вздернут на первом суку как чернокнижника…

— Не увидят, — перебил Арчи, усаживаясь на полу и начиная вылизывать лапу. — Я всё продумал. Буду молчать как рыба. При людях — ни звука. Буду изображать обычного деревенского кота, который приблудился. А большую часть времени просплю на печке.

— Ну-ну, — проворчал я. — На буржуйке лежать собрался? Арчи, — я старался говорить спокойно, — ты понимаешь, что твое нахождение здесь опасно? Ты — говорящий кот. Если кто-то узнает…

— Чего ты так распереживался? — фыркнул кот.

— Зачем? Зачем ты это сделал?

Арчи перестал вылизываться и посмотрел на меня серьёзно.

— Устал я в Архиве, Лекс. — Голос его звучал тихо, без обычной иронии. — Пятнадцать лет в этих стенах. Камни эти, коридоры, Лыткин этот… Я тоже хочу приключений! Но чтобы не одному, компанией. А тут такой шанс — командировка, деревня, тайны всякие. Думаешь, одному тебе интересно?

Я молчал. В его словах была правда.

— И потом, — добавил кот, снова становясь самим собой, — вдруг вам помощь понадобится? Мрак, например, натравить на кого? Я ж могу. А если эти ваши манускрипты с подвохом? А я в них понимаю побольше вашего.

Я вздохнул.

— Ладно. — Сдался я. — Оставайся. Все равно ничего уже не изменишь. Но если ты хоть раз заговоришь при ком-то чужом…

— Понял, понял. — Арчи зевнул, демонстрируя клыки. — Буду нем как рыба. Кстати, рыбы тут есть? В смысле, в деревне?

— Не знаю, — буркнул я. — Сам будешь разбираться.

— Ладно. — Кот встал, потянулся и направился к выходу. — Пойду местечко себе искать потеплее. А ты спи. Завтра трудный день.

— Ну и компания у меня, — пробормотал я, падая на кровать.

И не успел подложить руку под подушку, как тут же уснул.

— Лекс, проснись!

— Что…

Мягкая кошачья лапа больно ударила по щеке.

— Вставай говорю!

— Арчи, ты чего?

Я разлепил глаза. Кот сидел у меня на груди.

— Уезжать нам отсюда нужно, — обеспокоенно прошептал кот.

— Это еще почему? Ты же сам хотел в командировку — приключений хотел. А теперь уезжать.

Я протер глаза, потянулся. Увидел, что рюкзак мой вновь собран, причем неумело — вещи засунуты как попало.