Появляется всадник - Дональдсон Стивен Ридер - Страница 101

Для создания соответствующей атмосферы Знаток Хэвелок принялся тоненько свистеть. Джерадин открыл глаза.

Зеркало перед ним показывало песчаную дюну под неподвижным небом, почти наверняка где—то в Кадуоле.

Его разочарование было так велико, что он едва сдержал стон.

— Ни за что бы не поверил, — прошептал Барсонаж. — Хотя я вижу, что такие вещи возможны, все равно не верю собственным глазам.

— Вы сошли с ума? — вежливо спросил Знаток. — Именно поэтому я и узнал, что это не пригодник Джерадин. Даже если он так говорил со мной. Человек, который может проделывать подобное, не вернулся бы назад без нее.

Джерадин заморгал, покачал головой. Нет, он не ослеп. Изображение, на которое он смотрел, нисколько не изменилось.

Расстроенный, он в отчаянии повернулся к Мастеру Барсонажу…

…и ясно, как солнечный свет, увидел Эсмерель, именно такой, каким он его представлял, в изогнутом зеркале рядом с плоским, с которым пытался работать.

— Клянусь чистым песком мечты, — пробормотал он, — это невероятно—Изогнутое зеркало, изогнутое зеркало! — Вдохновение охватило его; он едва сдержался, чтобы не закричать: — Я и сам бы в это не поверил. — Ну конечно же, изогнутое зеркало! Плоские зеркала подчинялись таланту Теризы, а не его. Если бы он попытался воплотить себя через плоское зеркало, он сошел бы с ума. Как Хэвелок.

— Не тряситесь так, — посоветовал Хэвелок. — Если вы надеетесь, что я опять стану целовать ваши сапоги, только потому что вам удался этот небольшой трюк, у вас буйное воображение.

Нет, изогнутое зеркало!.. Как и единственное зеркало, которое ему удалось сделать, зеркало, с помощью которого он достиг Теризы, несмотря на Воплотимое Воина. Он мог менять изображения в изогнутых зеркалах.

Быстро, прежде чем открытие успело ошеломить его, он подошел к зеркалу и принялся менять его настройку.

— Сейчас я найду ее. — Надежда и настойчивая необходимость теснили ему грудь. — Я доберусь до тебя, сукин сын. А если найду, то прихвачу и тебя. Только попробуй остановить меня. Только попытайся.

Пытаясь справиться с дрожью в руках, пытаясь заставить пальцы не трястись, он провел по раме зеркала, приближая изображение Эсмереля.

Расстояние — вот в чем была трудность. Расстояние. Он знал это, но пытался забыть, чтобы осложнения не отвлекали его. Если зеркало сфокусировано слишком далеко от места, куда поместили Теризу, его не заставить показать ее. Всякое зеркало имеет ограниченный радиус действия; его не удастся передвинуть дальше определенного расстояния от первоначального изображения. Если он не найдет Теризу, ему придется начинать все сначала; основываясь на том, что узнает сейчас, он построит изображение Эсмереля снова, воссоздаст его в своем мозгу — но ближе.

Однако при его нынешнем волнении он может не суметь так сосредоточиться.

Нет, не подведи, уговаривал он зеркало, сейчас не подведи; ты за свою жизнь никогда ничего не сделал правильно, за исключением того, что полюбил ее, она здесь, и ты, Орисон и весь Мордант ждут ее спасения, не подведи же.

Рывком, потому что его рука дрожала, зеркало показало новый вид под портиком. Новый рывок.

Изображение показало первый зал поместья.

Джерадин затаил дыхание.

Как и наружные стены, пол был устроен из досок, покоящихся на камне. За годы ступни и полотеры отполировали полы, но воск, которым их натирали, не мог скрыть ущерб, причиненный подкованными сапогами. Грязь, отпечатки ног, мусор, осколки… все это появилось в зеркале.

В зале не было никого.

Пот залил глаза Джерадина. Он вытер его тыльной частью руки. Он едва сознавал, что Мастер Барсонаж и знаток Хэвелок, стоя у него за спиной, наблюдают за его манипуляциями; ему было не до них.

Он двинул изображение в первую комнату, соседствующую с залом, — более плавно.

Большая гостиная; комната такого рода, где официальные гости пьют вино перед ужином. Загаженная грязью и следами сапог. Кровавые пятна. Пусто.

— Почему здесь никого нет? — тихо спросил магистр. — Где Мастер Эремис? Где зеркала — его сила?

Сердце Джерадина сжалось. Он двигал изображение по дому, к горлу подступила тошнота.

Сумеречная, похожая на пещеру столовая. Новая грязь и следы сапог, новые следы крови. Края стола изуродованы ударами мечей.

Пусто.

О Териза, пожалуйста, где ты?

Джерадин осмотрел еще две загаженные комнаты, обе пустые, и обнаружил широкую лестницу, ведущую вниз.

— Подвалы, — пробормотал Мастер Барсонаж. — Именно здесь ее держат.

Ну конечно. Подвалы. Эсмерельский эквивалент подземелий. Эремис не стал бы хранить свои зеркала, свои приспособления и тайны там, где любой бродяга или торговец может заметить их. Все остальное пряталось под землей.

Кто оставил всю эту грязь, эти следы сапог? Джерадин заставил изображение опуститься вниз. Первые несколько мгновений он был очень поглощен тем, что делает, очень сосредоточен на управлении зеркалом, ужасно хотел найти Теризу и до смерти нуждался в успехе — а потому вначале не понял, что произошло, не осознал того, что видит, хотя правда лежала на поверхности, столь очевидная, что любой фермер или каменщик, любой обычный человек поняли бы все с первого мгновения.

Когда изображение начало появляться в зеркале, Мастер Барсонаж прохрипел:

— Свет. Свет.

Руки Джерадина замерли у рамы. Его тело оцепенело, словно весь воздух, вся кровь была из него выпущена. Ступени тускло светились, а все остальное тонуло в непроницаемом мраке.

Здесь не было света. Не горели ни лампы, ни фонари, ни факелы, ни свечи.

Воплотимое существовало; но без света ничего было не увидеть.

Ответа на такую защиту у Джерадина не было. Любая попытка спасти Теризу была заранее обречена на провал. Он не мог помочь ей, если не мог найти ее — а как он ее найдет, если не видит?

— Может быть… — Воздух, казалось, загустел в его легких; он почувствовал, что задыхается. — Может быть, ниже есть свет. Может быть, темно лишь у лестницы.

Но Мастер Барсонаж положил руку ему на плечо. — Джерадин, — прошипел он, словно бывший пригодник находился где—то далеко, затерянный в отчаянии, почти недостижимый. — Как ты найдешь ее? Если здесь и есть свет, как ты его отыщешь? Ты не можешь сфокусировать зеркало, когда ничего не видишь. Ты можешь оказаться в фундаменте дома, где никогда не бывает света.

— Я попытаюсь. — Джерадин задыхался. Рука магистра на плече сдавливала его. — Разве вы не понимаете? Я должен найти ее.

— Нет! — настаивал Мастер Барсонаж. Страстность Джерадина действовала на него, словно красная тряпка на быка. — Невозможно фокусировать зеркало, если ничего не видишь!

Верно. Конечно. Любой олух знал это. Даже неудачник—пригодник, который ничего в своей жизни не сделал правильно, должен был это осознать. Темнота делала слепыми все зеркала. Зеркала и Воплотителей.

Каким—то образом Джерадину удалось вывернуться из—под тяжкой руки Барсонажа. Глядя на изображение в зеркале, погруженное в непроницаемую тьму, он хрипло сказал:

— Тогда я отправлюсь туда сам.

С застывшим лицом и без всякой надежды в сердце он мысленно приготовился к воплощению и встал в фокусе зеркала.

Мастер Барсонаж рванул его назад так резко, что Джерадин отлетел к столу.

Прежде чем он успел встать, чтобы начать все проклинать или драться, Знаток Хэвелок сел ему на грудь и сдавил горло.

— А ну слушай, — прорычал Знаток в дикой ярости. — Я долго тебя не удержу. — Его глаза вращались, словно он грозил забиться в припадке. — Ты можешь заставить нас отпустить тебя туда. Просто потребовать. Мы подчинимся. Но не сможем вернуть тебя обратно. Джерадин дергался под Хэвелоком, пытаясь сбросить с себя Знатока. Тот обхватил его ногами с обеих сторон, обеими руками вцепился в куртку Джерадина, прижался к нему.

— Слушай меня, дубина! Твои силы позволяют менять изображение! Когда ты воплотишь себя там, зеркало восстановит свое первоначальное изображение, и ты будешь отрезан! Ты и леди Териза! Вы об а погибнете!