Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 1

Шанс

Глава 1

— Ты что творишь, гаденыш⁈ Кто разрешил⁈

Накренившуюся стрелу я увидел случайно, когда тень накрыла меня, закрывая от осеннего солнца. Из-за работающего компрессора и стука отбойного молотка, работу крана слышно не было, поэтому я и увидел его только в последний момент, когда было уже поздно.

Двухтонная плита межэтажного перекрытия медленно падала вниз, набирая скорость, прямо на возившихся внизу рабочих. А за ней так же медленно, как в замедленном кино падал на бок и сам кран. Старенький МАЗ-500А, с голубой, помятой и проржавевшей кабиной уже стоял всего на двух боковых колесах левого борта, и из выцветшей будки крановщика выпрыгивал крановщик.

Мой возглас как раз предназначался ему, Витьке Сомову, крановщику ООО «Стройсистема», и моему подчиненному. Не должен был он эту плиту поднимать, да и вообще, за рычаги садиться!

Над стройплощадкой загородного коттеджа в элитном поселке гулял сильный ветер, дождь размыл грунт, да и Витка был с сильного будуна. Когда мой Land Cruiser припарковался возле строительного вагончика, эта падла самостоятельно уже застропила плиту, совершенно не обращая внимание на то, что кран стоит без опор, и на склоне. Телескопическая стрела была вытянута до упора, так как стопка перекрытий лежала в нескольких десятков метрах от крана, да и линия электропередач мешала нормальной работе. Ближе Витька подъехать не смог, застрял.

— О! Здорова Сергеич! — Жизнерадостно улыбнулся крановщик, увидев, как я выхожу из машины — Ты чего сам то явился? Где это видано, чтобы начальство под дождем мокло?

— Бухой? — Без приветствий спросил я, внимательно разглядывая помятое лицо подчиненного.

— Да ты чё⁈ — Обиделся крановщик, промахиваясь уже второй раз крюком стропы мимо крепежной скобы на плите — Трезвый как стеклышко! Гадом буду!

— Будешь, обязательно будешь — Кивнул я головой, подходя к крановщику вплотную, и беря его за грудки потертой, мокрой рабочей робы — Я тебе, когда сказал плиты перекинуть? Позавчера. Два дня погода стояла, но ты решил забить, и побухать. Мужики сегодня должны были начать кладку межкомнатных перекрытий в уже закрытом контуре, а вместо этого под дождем сейчас мокнут. И сроки я перенести уже не могу, и так из-за вас гондонов в притык идём! Ты уволен! Забирай свои шмотки, и проваливай, пока я тебе репу не разбил!

— Серый, да ты чё? — Заёрзал Витька — Ну подумаешь забухал? Чего тут такого? Из-за этого увольнять? Сейчас быстро всё перекидаю, пол часа и готово! Я же коришь твой, вместе чалились! Не по понятиям поступаешь!

— Понятия? — я даже рассмеялся, но смех получился злой. — Ты мне про понятия будешь втирать? Мы с тобой где эти понятия изучали, Витя? В спецшколе, ты тоже помнится там побывал, за колючкой?

— Ну и что? — буркнул он. — Там тоже люди жили.

— Люди? — я дернул его ближе. — Помнишь спецшколу? Подъём в шесть, строем в столовую, баланду как собакам швыряют. Воспитатели как конвой. Слово поперёк сказал — в карцер. Три шага на четыре, бетон и параша в углу. Вот там нас и учили этим твоим понятиям.

— Да ладно тебе, — огрызнулся Витька. — Мы и там не пропали.

— Не пропали? — рявкнул я. — Половина пацанов оттуда сразу на малолетку уехала! Да и остальные не долго на свободе задержались, на зону загремели, потому что кроме злобы их там ничему не научили. И я туда попал, и ты, за вот эти самые «понятия».

Витька отвёл глаза, но всё равно буркнул:

— Ну так ты зону то со спецшколой и малолеткой не сравнивай. Там уже всё по-другому было.

— Зону вспомнил⁈ — я ткнул пальцем ему в грудь. — Барак, вонь портянок, шмон через день. Блатные новеньких на деньги разводят, шерсть полы драит, а по ночам половина лагеря мечтает хоть раз нормально выспаться, без света, не слушая храп, стоны и крики. Помнишь, как нас зимой по плацу гоняли? Минус тридцать, а ты стоишь в бушлате и думаешь, лишь бы не загнуться.

— Было… — тихо сказал он.

— А помнишь баланду? Серую жижу с двумя крупинками перловки? И как за пачку чая или сигарет люди друг другу глотки рвали? Вот это и есть твои понятия.

— Ну мы же выжили… — пробормотал Витька.

— Выжили, — прошипел я. — Только ты, походу, там и остался. А я — нет.

Я наклонился к нему почти вплотную.

— Я из той жизни вылез, понял? С мясом выдирался. Потому что обратно туда не хочу. Ни за пьянку, ни за твою тупость, ни за эти сраные понятия.

— Да я же просто… — начал он.

— Просто забухал! — перебил я. — И решил, что раз начальник свой, можно на хер всё послать. Так вот слушай внимательно: на зоне свои, а здесь работа. И если ты на кран бухой сел и людей угробишь — мне первому срок впаяют.

Я тряхнул его так, что у него зубы застучали.

— И знаешь, что, Витя? Я лучше тебя сейчас выкину отсюда, чем снова в бараке на нарах проснусь. Достали вы меня со своими понятиями падлы! То один мне мозг делает, то другой! Вас же никто на работу не берет, кроме меня, уродов расписных! И что я получаю вместо благодарности⁈ Я тебе гнида шанс дал, жить нормально начать, а ты мне решил нагадить⁈ И забудь мразь эту кличку собачью, я для тебя не Серый, а Сергей Сергеевич! Всосал⁈

— Всосал… То есть понял Сергей Сергеич! — Подвывая ответил бывший вор рецидивист Витя — Я больше не буду, не подведу, честно!

— Конечно не подведёшь, — Прошипел я ему в лицо — Потому что ты у меня больше не работаешь! Пошел вон!

Оттолкнув от себя алкаша, я развернулся и пошел на стройплощадку, не слушая умоляющих криков бывшего зека. Он вроде кричал что-то про то, что всё исправит, чтобы я не переживал… Прощать я его не собирался, а потому на его вопли не обратил внимание. Как видимо зря, ибо этот сученок всё же попытался всё «исправить»…

Тогда, без настроения, злой, промокнув под дождем, шлепая по грязи дорогими кроссовками, я шел и у меня в голове почему-то проносились картинки моей непутевой жизни.

Родился я в шестьдесят седьмом году, и до девяти лет моя жизнь была как у нормального советского ребенка. Семья, мама с папой, садик, школа, дед ещё был жив. Счастливое детство. Было… Пока отец не начал пить. Нет, не просто по выходным и праздникам, как обычные мужики, а каждый день, постепенно превращаясь из любящего, доброго и веселого отца, в злобное животное. С тех пор моя жизнь превратилась в ад.

Скандалы, дебоши, пьяные компании, дым сигарет, запах прокисшей еды и перегара стали обычными в нашей квартире. Отец бил и меня и мать. Постоянно, чаше всего без повода, вымещая на нас свои обиды. Лишили премии за пьянку — получи! Уволили за прогул — на тебе в рыло щенок, не разбудил меня вовремя! Разбил бутылку водки трясущимися руками — это я не вовремя поесть попросил!

Мать поначалу держалась, защищала меня, и была моей отдушиной в этом кошмаре, но и она скоро сдалась, а потом стало ещё хуже. По-женски пытаясь вырвать отца, которого очень любила, из плохой компании, она для того чтобы удержать его дома, стала выпивать с ним. И тогда мой мир окончательно рухнул.

Дома было находится невозможно, да и чего там было делать? Два алкаша превратили нашу квартиру в помойку, где не было ни еды, ни одежды для ребенка, да и спать там было даже опасно. Множество раз меня будили ударом кулака или пинком под ребра среди ночи, чтобы я сходил за бутылкой к соседке, «родил» закуски (мне соседи никогда не отказывали, когда я просил у них еду, жалели ребенка), или просто так, от нечего делать. Я боялся спать, боялся всего, даже дышать громко, чтобы про меня не вспомнили. Затуманенные и деградировавшие от алкоголя мозги моих родителей напрочь вычеркнули ненужные для выживания родительские чувства. Причем, что удивительно, отца и мать я, тогда, как сейчас помню, любил, несмотря на побои и пьянки, а бабушку, со стороны матери — ненавидел.