Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 105

– Страшно не то слово – Я посмотрел на их ещё свежие, не обветренные лица и усмехнулся. – Надо с собой в следующий раз в горы запасные штаны брать. Когда первые полные будут, сразу менять.

Они нервно заржали, не поняв, шучу я или нет. Сидели они не долго, буквально минут пять. Молодым сержантам тяжело было найти даже одну лишнюю свободную минуту, чтобы навестить друга.

Но самый неожиданный гость пришёл вечером третьего дня. Я сидел на койке, читал затертый почти до дыр прошлогодний выпуск журнала «Огонек», найденный в тумбочки, когда в палату заглянула знакомая физиономия.

– Серый?

Я аж глазам своим не поверил.

– Макс⁈

Это действительно был Максим – мой друг ещё по первой учебной роте, с которым мы вместе тащили первые месяцы в Чирчике, вместе прыгали, вместе материли ротного и сержантов и мечтали, чтобы всё это быстрее закончилось.

Он изменился. Загорел, осунулся, на лице морщинки, афганка выцвела, автомат за плечом. Но это был он.

– Ты откуда тут взялся? – спросили мы одновременно, потом оба заржали.

Оказалось, Макс на базе уже третий месяц. И всё это время ни на одном боевом выходе ещё не был. Их взвод использовали на охране – огневые точки по периметру, караулы, сопровождение колонн, наряды, хозработы. Служба нервная, под обстрелами, но без выходов в горы.

– Мы тут как сторожевые собаки, – рассказывал он, усевшись рядом. – То на постах торчим, то в окопе мерзни, то ночью осветительные ракеты пускаем, если духи подползут. И сука как ишаки пашем. Солдат‑разнорабочий, мать его. Научился даже саман делать. Тут из него целую казарму строят. Но хоть не таскаемся чёрт знает где.

Я слушал и в глубине души даже немного успокаивался. Ну вот, думал я, значит и меня после санчасти куда‑нибудь на такую же огневую точку воткнут. Посижу с автоматом в окопе, освоюсь, осмотрюсь, пойму хоть что тут к чему. После того, что я увидел в первый же день, перспектива три месяца сидеть за мешками с песком казалась мне почти подарком судьбы.

Наивный. На четвёртое утро меня вызвали в кабинет медкапитана. Я чувствовал себя уже хорошо, дышал легко, почти без боли. Гематома на груди пошла пятнами, как радуга. Местами фиолетовая, местами зеленая, а по краям уже желтеть начала. Фокус с холодом и с горчичниками творил чудеса. Капитан выдал мне справку о ранении и буркнул:

– Для оформления. И в военный билет отметку сделают в штабе, дуй туда.

Потом я сходил к писарю штаба, где в мой военник аккуратно внесли запись о полученном ранении и контузии. Теперь я был официально контуженый…

Смотрел я на эти строчки и испытывал странное чувство. Вчера ещё зелёный новобранец, а сегодня уже документально оформленный участник боевых действий. С правом носить на правой половине груди красную нашивку за ранение. Бумага, печать, подпись – всё официально. Даже смешно.

Вернувшись в санчасть, я застал там Морозова. Старлей стоял у двери, словно специально меня ждал.

– Выписывают?

– Так точно. Завтра обещали, как курс антибиотиков закончат.

– Хорошо. Как выпишут, забирай вещи и дуй в первую роту. В расположение второй группы. С сегодняшнего дня ты зачислен к ним пулемётчиком вместо Гаврилова.

Я даже не сразу понял смысл сказанного.

– К… куда зачислен? Я же не пулеметчик! Это не сержантская должность!

– Теперь пулеметчик. – Усмехнулся Морозов – Во второй группе. Официально будешь числится командиром отделения, но по факту будешь пулеметчиком. Распишешься за автомат, а получишь пулемет Гаврилова. Майор утвердил. Людей не хватает, пулемётчики нужны. Тебя уже посмотрели в деле и признали годным. Так что поздравляю, Серёгин. Отсидеться на базе не получится.

У меня внутри как будто что‑то неприятно ухнуло. Перед глазами почему‑то сразу встала ночь за камнями, свист пуль, ДШК, раненый Саня и ледяной склон. Я‑то уже почти нарисовал себе красивую картину спокойной службы на базе. Как Макс, на огневой точке, мешки с песком, редкие тревоги, работы на стройке. Ими меня было не напугать, сам когда‑то стройкой занимался, так что дело привычное. Ага. Размечтался.

Морозов усмехнулся, заметив мою физиономию.

– Что, думал в тепле сидеть будешь?

Я честно выдохнул:

– Если честно… думал.

– Теперь забудь. Один раз слетал, показал себя – значит, теперь будешь летать дальше. У нас тут принцип простой: кто может работать, тот и работает. Кто везет, на том и едут. Есть вопросы?

– Мне Равиль говорил, что в его группе всего четырнадцать человек – Задал я вопрос, который первым пришел в голову – Тогда сколько там отделений? И сколько человек в отделении? Я командиром какого буду?

– Правильный вопрос! – Рассмеялся Морозов – Там три отделения, в каждом всего четыре человека. Ну ещё в группе радист есть, санинструктор иногда ходит и сам командир группы. Замком в группе командир первого отделения числится. То есть в самом отделении есть командир и три бойца. Это по факту, а по штату в отделении двадцать человек. Писари, хозбанда, охрана постоянная, кто на боевые не ходит, экипажи БМП… На бумаге подчиненных у тебя дохрена будет. Более того, у пулеметчика в группе второго номера тоже нету. Но нести тебе весь БК одному не себе не придется. Каждый в группе на выходе одну или две ленты к пулемету на себе тащит. Гаврилов, вообще иногда по три тысячи патронов в одного брал, семьдесят килограмм между прочим! Но тебе, конечно, это не осилить пока… Зато короба между всеми делим. Не ссы короче, я тебя знаю ещё с учебки, ты справишься. А будешь ты командиром третьего отделения. Ну а командиром группы у тебя буду я. Вторая группа как раз моя.

– А капитан кто? – Ещё больше растерялся я. – Тот что с перевязанной рукой.

– А капитан Носов, Алексей Анатольевич, наш ротный – Почему‑то тяжело вздохнул Морозов – Командир первой разведывательной роты.

– Я думал ротный вы… – Не подумав ляпнул я.

– А ты поменьше думай! – Разозлился вдруг Морозов – Чтобы завтра был в расположении и получил оружие!

Доктор выписал меня на следующее утро, но радости в этом было немного. Перед тем как отпустить, он ещё раз заставил раздеться, послушал дыхание, постучал пальцами по рёбрам, нахмурился и наконец махнул рукой.

– Жить будешь. Но это не значит, что здоров. Нагрузки пока запрещаю. Бегать нельзя, таскать нельзя, прыгать нельзя, броню на себя пока не вешать. Через неделю ко мне на осмотр.

– Есть, товарищ капитан.

– И не курить.

Я тактично промолчал. Капитан поднял глаза поверх очков.

– Я сказал: не курить.

– Так точно.

– Врёшь плохо, Серёгин. Ладно, вали отсюда. Нехрен койку занимать.

Санинструктор отдал мне бушлат, тельняшку, вещмешок и таблетки в бумажном пакетике. На прощание объяснил, что пить их надо после еды, если местную столовскую баланду вообще можно считать едой.

Я вышел на крыльцо и остановился. После санчасти база сразу навалилась шумом. Где‑то запускали БМП, дизель кашлял и чадил сизым дымом. У штабных кунгов толкались офицеры. Возле кухни двое бойцов тащили котёл. С дальней огневой точки доносился мат, такой уверенный, что казалось – там не службу несут, а строят новую линию обороны из одних матерных слов.

Вещмешок я закинул на плечо и тут же понял, что доктор не просто так запрещал нагрузки. Грудь отозвалась тупой болью. Не такой сильной как раньше, но всё‑таки.

Первую роту я нашёл не сразу. Поблуждал немного, потом спросил у проходившего мимо ефрейтора, тот махнул рукой между модулями:

– Вон туда дуй. Второй справа.

Расположение оказалось неожиданно чистым. Я, честно говоря, ждал бардака или чего‑то похожего на логово анархистов, а тут – почти настоящая казарма. Узкий проход выметен, койки заправлены ровно, одеяла натянуты, подушки на один край. Возле КХО дневальный с автоматом, тумбочки. Правда под кроватями лежат РД и разгрузки, забитые магазинами,, да возле тумбочек сапоги стоят. Зато сапоги чистые и все стоят ровненько, носками наружу, а вещи довольно аккуратно сложены. На стене висело расписание нарядов, рядом самодельная схема базы с секторами обстрела.