Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 119

А мы бежали, и никого не требовалось подгонять, даже пленного. Морозов уверенно вел группу в сторону от маршрута, по которому мы поднимались в район Карера.

Сначала казалось, что хуже уже не будет. Что после такой засады духи в округе должны наоборот залечь и не высовываться. Но очень быстро стало понятно – нихрена подобного.

Мы уходили, вытянувшись цепочкой по склону. Под ногами скользили обледенелые камни, ветки били по лицу, дыхание сразу стало тяжёлым после четырёх часов неподвижной лежки. Ноги ещё толком не отошли от холода, и первые минуты я вообще не чувствовал ступней. Казалось, бегу на деревянных протезах. ПКМ колотил по плечу, РД тянул назад, пот быстро выступил под бушлатом, несмотря на ночной мороз.

Сзади продолжало грохотать. Взорванный караван ещё детонировал. В темноте хлопали патроны, рвались гранаты, иногда коротко вспыхивали белые языки пламени. А поверх этого по ущельям уже катались чужие голоса. Где‑то кричали. Где‑то били длинные очереди. Район буквально поднялся на уши.

Морозов шёл впереди быстро, будто дорогу видел даже без луны. Пленный сначала спотыкался, но очень быстро понял, что его никто ждать не собирается и от того, как быстро он будет идти, зависит его жизнь. Руки у него были связаны за спиной, верёвка привязанная за шею уходила к Чернову, который вёл его как осла на привязи. Дух тяжело дышал через нос, пару раз пытался что‑то мычать сквозь кляп, но после короткого тычка прикладом автомата в спину затих окончательно.

Минут через двадцать темп немного сбавили. Начинался совсем паршивый участок. Склон уходил вверх почти стеной, под ногами сыпуха, редкие кусты и мокрые камни. Тут уже не побегаешь.

Я карабкался следом за Айбатовым, цепляясь рукой за корни и выступы. Пулемёт постоянно норовил съехать вниз, ремень резал плечо. Сердце колотилось в груди. Мне уже было жарко, я почти забыл про те четыре адских часа, что мне пришлось неподвижно лежать на мерзлой земле.

Но группа всё равно двигалась быстро. Чувствовалось, что для остальных это не первый такой отход. Никто не ломился напролом. Никто не шумел. Разведчики будто растворялись между камней и деревьев. Только что человек был рядом – и вот уже впереди мелькнула лишь тень.

Сзади снова ударил миномёт. Уже дальше от места засады. Духи явно били наугад, перекрывая возможные маршруты отхода. Морозов на ходу коротко обернулся:

– Темп держать. Не кучковаться.

Мы продолжали уходить вверх и в сторону, постепенно меняя направление. Теперь группа двигалась не по тому маршруту, по которому пришла к засаде. Морозов уводил нас левее, через совершенно незнакомый склон.

Через какое‑то время лес начал редеть. Ветер стал сильнее. Сквозь деревья уже просматривались дальние хребты и чёрное небо над ними. Где‑то далеко справа всё ещё взлетали сигнальные ракеты. Наконец Морозов поднял кулак. Группа мгновенно осела на землю.

Никакого привала в обычном понимании не было. Просто короткая остановка. Проверить людей, перевести дыхание, сориентироваться.

Я опустился на колено возле камня, тяжело дыша. Спина горела. Ладони дрожали после пулемёта и бега. Хотелось лечь и просто не вставать минут десять. Или час. Равиль присел рядом и прошептал мне на ухо злым голосом.

– Ты почему ленту не перезарядил идиот? Давай бегом, пока Морозов не увидел.

Краска стыда залила моё лицо. А ведь и правда, я не поменял ленту. В том последнем куске на двадцать пять звеньев, что остался в коробе защелкнутом на пулемёте, судя по болтающемуся хвосту, осталось патронов десять‑пятнадцать, не больше. Если сейчас случится бой, то я сожгу их почти мгновенно, а потом несколько секунд буду бесполезен для группы, перезаряжаясь под огнём.

Я молча кивнул Равилю, поставил пулемет на землю и скинул со спины РД. Стреляная лента вместе с коробом заняли место в рюкзаке, а короб на двести патронов я зарядил в ПКМ.

Пока я работал, в голове постепенно начали всплывать куски боя. Те фигуры на тропе. Как падали люди. Как бесились лошади. Как ПКМ бил в плечо. И почему‑то только сейчас до меня начало доходить, что там, внизу, я совершенно спокойно стрелял в живых людей. Не менее восьмидесяти выстрелов сделал. Без мыслей и сомнений. Потому что‑либо они – либо мы. Наверное, это и была война. Не плакаты в клубе. Не рассказы офицеров на занятиях. А вот это – лежать четыре часа в мерзлой земле, потом за минуту устроить мясорубку и сразу бежать дальше по горам, пока тебя самого не начали рвать миномётами.

Мне вдруг стало совершенно ясно, что все мои проблемы, разборки с бандитами и прошлые мысли в голове – казавшиеся раньше такими серьезными и важными – попросту ничего не значат, по сравнению с тем, что сейчас творится вокруг. Какая же всё это была ерунда! Сейчас мы в тылу врага, где нас хотят убить буквально все, от детей до стариков, а у меня есть только этот пулемёт и эти тринадцать молодых, но уже посмотревших смерти в лицо пацанов, которые готовы пожертвовать жизнью друг за друга. Ещё месяц назад я про них даже не знал, а сейчас они мне ближе матери с отцом.

Пока я занимался пулемётом и витал в своих мыслях, рядом Лобанов уже возился с радиостанцией. Морозов стоял чуть выше на камнях, прикрывая ладонью гарнитуру от ветра.

– «Гранит», я «Тополь». Приём.

Сквозь треск эфира что‑то ответили.

– Караван уничтожен. Повторяю: караван уничтожен. Тринадцать лошадей, более тридцати духов. В караване мины, патроны и гранаты. Произвел подрыв. Взят один пленный. Передаю координаты наблюдательных постов и огневых точек противника.

Он быстро начал диктовать цифры. Пока Морозов работал в эфире, остальные молча слушали. Все понимали, что сейчас происходит. Он докладывал разведданные, передавал артиллеристам и авиации всё, что успел засечь вокруг засады. ДШК на двух склонах. Миномётную позицию. Наблюдательные посты духов, откуда пускали ракеты. Тропы отхода. Всё это уже через несколько минут или часов могли начать утюжить вертушки или артиллерия.

Морозов закончил передачу, помолчал секунду, потом коротко добавил:

– В районе большая активность противника. Ведется обстрел из ДШК и минометов, преследование возможно. Продолжаем движение по запасному маршруту.

Он убрал тангенту и повернулся к нам:

– Подъём. До рассвета надо уйти как можно дальше. Потом нас начнут искать серьёзно.

Никто не спорил. Все поднялись молча. Даже пленный.

Глава 12

Поднялись и снова пошли. Теперь уже не бегом. Быстро, но осторожно. После радиосеанса Морозов будто ещё больше собрался, стал как взведенная пружина. Команды подавал одними жестами. Лишних слов не было вообще. Даже Равиль перестал шептать свои ехидные комментарии.

Группа тянулась по склону, обходя открытые места. Впереди ушёл головной дозор: Бессменный Быков, Исаев и Саевич. Они растворились в темноте первыми. За ними с промежутком шёл Морозов с Лобановым. Потом остальные. Я держался ближе к середине, с пулемётом на плече, стараясь не цеплять стволом ветки и не греметь коробом.

Пленный шёл между Черновым и Вебером. Его уже не подгоняли. Он сам понял, что если начнёт падать или тормозить, то долго с ним возиться никто не будет. Поэтому шагал, спотыкаясь, но молча. Только дышал часто через нос, потому что рот у него был заткнут кляпом.

Горы вокруг стали другими. Пока мы лежали в засаде, они казались неподвижными и мёртвыми. Теперь же каждый склон будто жил. Где‑то далеко ещё стреляли. Иногда над хребтом вспухала сигнальная ракета, висела несколько секунд, освещая чёрные гребни, и медленно гасла. После неё темнота казалась ещё гуще.

Мы шли около часа. Может, меньше. Может, больше. В горах время снова потеряло смысл. Сначала считаешь шаги, потом складываешь их в километры, потом перестаёшь считать вообще. Остаётся только спина впереди и мысль: держать дистанцию. Мне уже начинало казаться, что мы оторвались, ушли. Я начал успокаиваться.