Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 16

— Ты издеваешься?

— Соль.

— Я вижу, что соль. Тут килограмм десять!

Петрович усмехнулся.

— На реке поймёшь зачем. Рыбу поймаешь — засолишь. Не всё же сразу жрать.

— Мне её на горбу тащить.

— Ничего, не переломишься. — Он подмигнул. — Зато потом спасибо скажешь и насолишь мне воблы к пиву.

Я фыркнул.

— Если вернусь.

— Вернёшься, — спокойно сказал он. — Только голову не теряй.

Мы немного помолчали. Потом он протянул руку, и я крепко её пожал.

— Ладно, рыбак, — сказал Петрович. — Иди. Пока темнота твоя.

Я покатил велосипед к выходу. Уже у ворот он негромко сказал мне вслед:

— И ещё, Серёга.

Я обернулся.

— К людям не лезь, в поселки там, в деревни. Вообще. Даже если очень жрать захочется.

— Понял.

— Вот и хорошо.

Я вышел из кооператива, разогнал велосипед и запрыгнул в седло. Перегруженная конструкция качнулась, но устояла. Тяжело крутя педали, я поехал по грунтовке.

Из города выбирался долго. Дворы были пустые. Где-то вдалеке лаяли собаки. Несколько раз приходилось спешиваться — велосипед с грузом плохо слушался на песке и колеях. Но чем дальше я уходил от города, тем легче становилось внутри. Там оставались милиция, ориентировки, знакомые дворы и вся та жизнь, из которой мне сейчас надо было исчезнуть. А впереди была река.

Примерно через пару часов, как следует поплутав и раза три вернувшись назад к знакомым местам, я наконец оказался у цели. Чтобы сюда попасть, пришлось даже доставать карту и воспользоваться подарком сторожа. В этих пригородах я никогда не был. Этот велопробег по пересеченной местности в темноте дался мне тяжело. Несколько раз я даже упал, ободрав руку и колено.

Запах воды я почувствовал раньше, чем увидел её. Сырость, тина, холодный воздух низины. Тропинка нырнула между кустами, колёса зашуршали по песку, и впереди показалась тёмная широкая полоса. Я остановился. Добрался.

Река лежала тихая и чёрная. Камыш шуршал от ветра, где-то лениво плеснула рыба. Место было именно такое, как дед пометил на карте. Людей тут не было. Берег вязкий, заросший, неудобный. Нормальный рыбак сюда бы без причины не полез. А мне только того и надо. Я отвёл велосипед подальше от воды, снял сумки и баулы и перевёл дух. Потом посмотрел на «Урал».

— Ну что, старик… — тихо сказал я. — Спасибо за службу.

Насос, и сумка с велоинструментом вскоре тоже присоединились к груде вещей, лежащих на траве, а я поднес велосипед к самому краю берега, взялся за руль и за седло.

Раз. Два. И бросил. Велик плюхнулся в воду, на секунду всплыл, потом медленно перевернулся и начал уходить вниз. В мутной воде мелькнул руль… и всё исчезло. След закончился. Я ещё пару секунд смотрел на тёмную воду, потом повернулся к свёртку с лодкой.

— Ну вот… теперь отсюда мне только по воде, обратного хода нет.

Я присел на корточки, начал развязывать ремни на брезенте и готовиться к спуску лодки на воду.

Свёрток с лодкой оказался тяжелее, чем я рассчитывал, или я сам просто устал и вымотался. Согласно порванной инструкции, которую я нашел в чехле, весела она всего шестнадцать килограмм, и это вместе с веслами и полным комплектом, но мне всё равно она показалась совсем не легкой. Прорезиненная ткань за годы стала плотной, как кожа, да и вода от ночной росы уже успела впитаться в брезент. Я развязал ремни, развернул ткань и аккуратно вытащил сложенную лодку на траву.

В темноте всё делалось вдвойне медленнее. Каждое движение приходилось проверять руками. Глаза почти не помогали. Только слабый свет ночного неба да редкие отблески воды.

Я прислушался. Тихо. Где-то далеко крикнула ночная птица. Камыш шелестел. Больше ничего. Я развернул ЛАС-3 полностью. Оранжевое брюхо лодки тускло блеснуло даже в темноте. Я поморщился.

— Яркая ты, зараза…

Насос нашёлся сразу. Старый, ручной, с длинным шлангом. Я вставил штуцер в клапан и начал качать.

Пшшш…

Шшш…

Пшшш…

Насос работал громче, чем мне хотелось. Каждый раз, когда шток опускался вниз, воздух со свистом уходил в камеру. В ночной тишине звук казался чуть ли не выстрелом. Я всё время останавливался, прислушивался, потом снова начинал качать.

Лодка качалась медленно, и мне поначалу даже показалось, что где-то у неё дыра, и вся моя работа без толку. Первая камера вообще не наполнялась, пока я не сообразил, что пока не перерыты соединительные трубки, все камеры лодки соединены между собой, я просто качаю лодку не покамерно, а всю и сразу. В штатном режиме она накачивалась при попадании в воду от двухлитрового баллона с углекислотой, и только потом терпящий бедствие экипаж доканчивал её ручным насосом и с помощью специальных зажимов перекрывал трубки соединяющие камеры, делая лодку почти не потопляемой.

Через несколько минут моих усилий, лодка постепенно начала оживать, расправляться, принимать форму.

Пару раз насос выскользнул из рук и глухо стукнулся о землю. Я тихо выругался сквозь зубы и снова замер, слушая ночь. Но вокруг всё оставалось прежним. Река дышала своей спокойной, равнодушной жизнью.

Когда лодка наконец была накачена, я вытер ладонью лоб. Спина уже мокрая, руки гудят. На удивление оранжевый баркас сказался куда больше, чем я ожидал.

— Ну вот… почти корабль, — пробормотал я.

Теперь пошла самая нудная часть — загрузка. Сначала я перетащил к воде сидор, спальный мешок и палатку. Потом сумки со снастями с велосипеда. Потом мешок с солью, который Петрович мне всучил.

— Чтоб тебе, старый черт… — тихо буркнул я, поднимая его.

В лодке я всё раскладывал осторожно. Тяжёлое — ближе к центру. Сидор — под ноги. Снасти — вдоль борта. Еду — в носовую часть.

Каждый раз, когда лодка касалась берега или скрипела тканью о камыш, я невольно вздрагивал. Звуки казались слишком громкими.

Потом пришло время брезента. Я развернул его и набросил поверх вещей так, чтобы он лёг не только на груз, но и на борта. Края свисали наружу и частично уходили в воду. Ткань сразу потемнела и намокла.

Получилось почти как я и рассчитывал. Сверху лодка выглядела как тёмный, бесформенный комок. Яркого оранжевого почти не было видно.

Я ещё прошёлся руками по бортам, измазал кое-где ткань мокрым илом. Запах стоял тот ещё, но зато цвет стал болотным. На той части бортов, где выпирали уключины, брезент пришлось пропороть ножом, иначе весла я бы не вставил.

Работа тянулась бесконечно. Иногда я ловил себя на том, что просто стою и слушаю темноту, не двигаясь. Сердце в такие моменты колотилось так, будто кто-то рядом дышит. Но никто не приходил.

Постепенно небо начало светлеть. Сначала едва заметно, потом всё явственнее. Чёрная вода стала серой, камыш проступил из темноты, появились очертания дальнего берега. Я понял, что провозился почти до рассвета.

Последним делом я столкнул лодку в воду. Она мягко покачнулась, чуть скрипнула тканью и поплыла рядом с берегом. Я придержал её рукой, ещё раз проверил, как лежит брезент, потом осторожно перелез внутрь.

Лодка сразу слегка просела под моим весом. Я замер. Вода тихо чавкнула о борта. Я взял в руки весло. На востоке уже появлялась бледная полоска рассвета. Небо начинало сереть.

— Всё… — тихо сказал я сам себе.

Первый гребок получился неловким. Лодка чуть развернулась, брезент зашуршал по воде. Я выровнял её и сделал второй. Берег медленно поплыл назад. Камыш, кусты, место, где я стоял ещё минуту назад, постепенно растворялись в утренней дымке. Город остался где-то там, далеко. Я грёб медленно, стараясь держаться ближе к тени берега. Вода была спокойная, почти зеркальная. С каждой минутой расстояние увеличивалось. И только когда берег от которого я отчалил окончательно скрылся за поворотом, я вдруг понял одну простую вещь. Всё, я сделал это! Я исчез.

Глава 8

Я грёб какое-то время почти не думая. Просто работал руками, стараясь держать лодку ближе к тени кустов и камыша. Река в этом месте была широкая, но спокойная. Течения почти не чувствовалось, только изредка лодку чуть тянуло в сторону, и приходилось подправлять веслом.