Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 35

Я его узнал сразу. По сухому дереву на том берегу, по кромке камыша, по тому, как слева вода уходит в мою протоку. У меня аж внутри всё отлегло.

— Нашёл, — пробормотал я. — Слава тебе господи, нашёл.

Ещё несколько гребков — и показался мой остров. Навес. Кривая ива. Место, где я обычно лодку вытаскивал. Всё на месте. Родное уже, почти как дом.

И только потом я увидел у берега моторную лодку. Издалека, в вечерних сумерках, после бессонной ночи, после этой много часовой круговерти по разливам, мозг у меня сработал тупо и лениво. Ильич.

Конечно, Ильич. Кто ещё? Вернулся как обещал. Может, новости привёз. Может, искал меня. Может, уже ругается на весь остров, куда я провалился.

Я даже почувствовал облегчение. Настоящее. Всё. Кончилась эта дурацкая эпопея. Сейчас выберусь на берег, напьюсь чаю и наконец перестану чувствовать себя последним идиотом. А ещё узнаю наконец-то, что же в городе происходит.

От этой мысли я даже грести стал увереннее. И только когда осталось метров двадцать, меня что-то кольнуло.

Лодка была не та. Не Ильича. Другой цвет, другой мотор. И на берегу слишком тихо. Если бы это были свои, кто-нибудь уже окликнул бы. А тут — тишина. Мёртвая, нехорошая. Потом я увидел фигуру возле ивы. И это был не Ильич и не Лёха. Чужой. Только что-то предпринимать было уже поздно.

Из-за кустов вышли ещё двое. Один уже держал ружьё наготове. Второй заорал:

— Стоять! К берегу! Медленно, сука!

У меня внутри всё ухнуло вниз. Я дёрнулся было разворачивать лодку, но потом остановился. Тот, что с ружьём, уже целился стволом мне в грудь.

— Назад пойдёшь — кончу прямо тут! — рявкнул он. — К берегу, тебе сказали!

Пришлось грести. Медленно, как велели. Весла вдруг стали тяжёлыми, как ломы. В голове мелькнула одна короткая мысль: всё. Это не случайность. Это по мою душу. Лодка мягко ткнулась в песок.

— Вылезай! — приказал тот, что с ружьём. — И не дергайся падла.

Я выбрался на берег, стараясь не делать резких движений. Теперь я их видел, как следует.

Трое. Не рыбаки и не местные. На деревенских не похожи, впрочем, как и на туристов из города, а похожи они на коренных обитателей зоны, я таких за свою жизнь видел тысячи. Один сухой, жилистый, с маленькими злыми глазами и двустволкой. На пальцах партаки, аж синие они у него все. Второй — широкий, в тренировочных штанах, с тяжёлой бычьей шеей. Третий — молодой, с той самой мерзкой ухмылкой, которая бывает у мелкой шпаны, весь как будто на шарнирах.

А под ивой сидел четвёртый. Старик. В форме егеря. Лицо разбито так, что один глаз почти не открывается. Губа лопнула. Руки связаны за спиной.

И смотрели они на меня не как на незваного гостя, а как на человека, которого ждали. И вот тогда я понял всё окончательно. Они пришли за мной. А старика взяли с лодкой как проводника, чтобы он вывел их по разливам туда, где я прячусь.

Широкий сплюнул в сторону и усмехнулся:

— Ну вот. А ты, дед, всё пел, что не знаешь, где этот хрен живёт.

Старик ничего не ответил. Только тяжело дышал.

Третий, молодой, подошёл ближе, оглядел меня с ног до головы и сказал почти весело:

— Ты, значит, и есть Серый.

Это был не вопрос. У меня в животе неприятно похолодело, но снаружи я только плечом повёл.

— Ну допустим.

Широкий тут же шагнул ко мне и без замаха ткнул кулаком под рёбра. Удар был тяжёлый, короткий. Воздух из меня вышибло сразу.

— Не хами падаль, — сказал он спокойно. — Отвечай нормально, когда тебя люди спрашивают.

Я согнулся, выдохнул, распрямился обратно. Ружьё всё ещё смотрело мне в грудь.

— Я Серый, — Процедил я сквозь зубы — А вы кто такие будите, с какой целью интересуетесь?

— Мы-то? — Хохотнул молодой — Объясни ему Паха, кто мы такие.

Удар в лицо сбил меня с ног. Кровь брызнула из носа, и тут же мне снова прилетело, на этот раз уже ногой в живот. А потом опять, и опять. К широкому присоединился молодой, и они били меня сильно, не жалея. Я только и успел прикрыть лицо руками и вертелся на земле, стараясь не подставлять уязвимые части тела.

Через минуту меня снова за шиворот подняли на ноги. Я едва стоял, перед глазами всё плыло. Тело болело и саднило во множестве мест, как будто по мне трактор проехался.

— Где общак, крыса? — Молодой уже не улыбался, он смотрел на меня зло, прищурив глаза — Если сейчас скажешь, то просто умрешь, не мучаясь, а если в партизана решишь поиграть, то будет очень больно. Резать тебя будем, медленно.

— Какой общак? — Сказать, что я удивился, значить ничего не сказать — Да не бей, объясни толком!

За мой вопрос мне тут же досталось от широкого, который опять ударом кулака снес меня с ног. Я уже мысленно приготовился к новому раунду в качестве боксерской груши, но быка остановил голос жилистого.

— Стой Паха! Ты ему так башню снесешь, и он нам ничего рассказать не сможет.

Я опять с трудом встал на ноги, сплевывая кровь, а мужик с ружьем подошел ко мне поближе, и сейчас оглядывал меня с ног до головы.

— Какой общак спрашиваешь Серый? Ну давай я тебе обрисую. Вы уроды, Гусю вальнули. Это ювелир, который, если ты тоже запамятовал. И хрен бы на этого барыгу, но он был шнифером. Кассу хранил. У этого старого хрыча рыжьё общее лежало, полсотни грамм, и деревянные — сто семьдесят восемь косарей. Менты их точно не нашли, мы пробили, значить вы взяли. А ты, Серый, прекрасно знаешь, что крысить ни хорошо. Сява, коришь твой, когда прижали, на тебя показал, так что не вертись на кукане, говори куда заныкал.

Сява сука… Ну конечно! Подставил всё-таки урод, нашел как мне нагадить. Причем подстава вселенского масштаба получилась. Мне теперь даже в зону хода нет, с такими обвинениями в мой адрес. Вот я дебил… Хотел как лучше, сбегая от проблем, а получилось куда как хуже. А Сява… тварь тупая, он как раз мог на большие деньги позариться, и даже не подумал бы, откуда такая сумма у ювелира. Когда его прессовали, он естественно всё отрицал, и перевел стрелки на единственного, кого не поймали — на меня. Признаться в таком поступке, в котором обвиняют меня и его, сто процентный смертный приговор.

— И где Сява теперь? Я чего интересуюсь то, хочу просто в глаза этому мудаку посмотреть. Пусть он лично мне эту предьяву кинет! — Выдавил я из себя.

— А нету твоего Сявы, кончился. — Заржал молодой — С нар не удачно упал, головой в парашу. Захлебнулся в общем. Случайно.

Я сплюнул кровь, посмотрел на молодого и вдруг понял, что смеётся он не потому, что ему весело. А потому, что ему приятно это рассказывать. Такие всегда есть. Не самые умные, не самые опасные, но именно им больше всех нравится стоять рядом, когда другого ломают.

— Понятно, — сказал я хрипло. — Очень удобно, хули. С мертвого не спросишь.

Широкий шагнул вперед и взял меня за горло.

— Ты пасть-то прикрой, — сказал он негромко. — Тебя тут не на разбор привели. Ты тут чтобы за своё ответить.

— Да я вам ответ и даю, — прошипел я. — Только вы слушать не хотите. Я на то дело не ходил. Вообще. Меня в южных гаражах все видели. Я там был. С утра и почти до вечера. Хотите — сходите спросите. Сторож меня видел. Кооператив весь видел. Полно свидетелей.

Молодой презрительно скривился.

— Слышь, Паха, он нам сейчас за гаражи втирать будет.

Широкий даже не усмехнулся.

— Ты что, Серый, совсем поплыл? Какие ещё гаражи? Какие свидетели? Ты кому это грузишь? Нам? Мы не мусора, нам твои «все видели» до лампы. Понял?

Жилистый с ружьём кивнул.

— Не ходил сам — ну и что? Это вообще ничего не меняет. Ты мог в стороне стоять. Ждать. Тебе могли потом всё привезти. Даже удобнее так. Одни сделали, другой схоронил. А потом этот другой — хлоп, и исчез. Всё ровно. Иначе как объяснишь, что ты сразу после дела на лыжи встал, если не при делах?

Я почувствовал, как внутри холодеет. Вот оно. Они уже всё для себя решили. Не важно, был я там или нет. В их картине мира всё и так сходилось. Даже слишком хорошо.