Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 95

– Серёгин. Ко мне.

Я вышел. Шёл и чувствовал, как на меня смотрит вся наша команда. Батраз за спиной тихо выругался. Видимо, тоже узнал десантника.

Я остановился в трёх шагах.

– Товарищ старший лейтенант, младший сержант Серёгин по вашему приказанию прибыл.

Морозов посмотрел на мою губу, на грязное колено, потом на распоротый шов бушлата.

– Я смотрю, ты здесь освоиться успел.

– Так точно. – Ответил я.

Десантник с плеером фыркнул. Морозов покосился на него.

– Рассказывай.

Десантник лениво снял наушники с шеи, будто они ему мешали говорить.

– Да чего рассказывать, товарищ старший лейтенант. Ваш боец за бараками на наших госпитальных налетел. Те водку пили. Решили молодого в чипок отправить. Молодой оказался не такой простой, как они думали. Четверых раскидал, пока его товарищи не прибежали. Нож у одного выбил. Сам первый не лез. Я рядом сидел, видел всё.

Морозов несколько секунд молчал.

– Ты не вмешался?

– А зачем? – пожал плечами десантник. – Там всё быстро было. Да и, честно говоря, мне те клоуны не родня. Вместе после госпиталя на пересылке зависли, вот и всё. Я домой еду после ранения, а они после желтухи и какой‑то кишечной дряни. Повоевать толком не успели, зато пальцы гнут, будто Сталинград прошли. А пацан красава. Не зассал и не убежал. Вам такой в отряде пригодится. Поднатаскаться немного, и можно на боевые брать.

– Понятно, – сказал Морозов.

Он снова посмотрел на меня. Очень внимательно.

– А ты, Серёгин, что скажешь? Где рожу тебе помяли?

– В сортир шёл, товарищ капитан. Заблудился, так как в первый раз тут, не туда свернул и с кем‑то вроде столкнулся случайно, не помню точно с кем.

Морозов вздохнул. Очень устало.

– Серёгин, ты хоть где‑нибудь можешь провести сутки без приключений? Я тебя из военкомата забирал, и тоже с разбитой рожей, и вот сейчас как будто дежавю у меня.

– Никак нет, товарищ старший лейтенант. Без приключений пока не получается.

Десантник снова фыркнул, но тут же сделал вид, что закашлялся. Морозов вздохнул, ничего не ответил, махнул обреченно рукой и подошел к группе офицеров пересыльного пункта.

– Этого беру. Младший сержант Серёгин.

Дежурный капитан с пересылки посмотрел в список.

– Его уже отобрали. В двадцать вторую бригаду.

– Оформили? – Спросил Морозов.

– Ещё нет, но…

– Поменяй его Гриша. – Морозов обратился к капитану по имени – Это мой боец. Из моей роты в учебке. Он мне нужен.

Капитан поморщился, посмотрел на меня, потом на список.

– Хрен с тобой Морозов. Одного поменяем, только с тебя пузырь. За мои потраченные нервы. Мне ещё потом Демидову объяснять, куда его боец делся.

– Вовке я сам всё объясню, а ты мне ящик должен, так что оттуда вычтем. Оформляй Серёгина.

Я стоял и ничего не понимал.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

– Говори.

– А куда меня?

– В триста тридцать четвёртый отдельный отряд специального назначения.

Я понял не сразу, подумаешь какие‑то три цифры, а потом до меня начало доходить. В мозгу всплыли обрывки разговоров из курилки, столовой, ночных шепотов под одеялами в учебке. Триста тридцать четвёртый. Асадабад. Кунар. Говорили, что там потери такие, что бойцов целыми ротами в гробах в Союз отправляют…

Я невольно сглотнул.

– Асадабад? – спросил я, хотя и так уже понял.

– Он самый. Тут стой, никуда не уходи.

Морозов снова повернулся к строю и начал отбирать бойцов дальше. Людей из разных команд. Смотрел в документы, вызывал, задавал короткие вопросы, иногда отправлял обратно без объяснений.

Дембель с плеером стоял рядом и молча наблюдал. Иногда наклонялся к Морозову, говорил пару слов. Морозов то кивал, то отмахивался. Было видно: они знакомы не первый день. Может и не друзья, конечно, в армии это слово вообще часто лишнее. Но доверие между ними было.

Когда отбор закончился, нас оказалось немного. Человек двадцать с лишним. Сборная солянка из Чирчика. Алишер и Батраз тоже оказались тут. Лица у многих были радостные. Отобрали – значит заберут. А куда именно – это уже вопрос второго порядка. Наивные.

Если хочешь пулю в зад – поезжай в Асадобад… Такая поговорка была в ходу у нас в учебке. А люди ведь зря говорить не будут…

Морозов построил нас и заговорил.

– Слушать сюда. С этого момента вы поступаете в распоряжение триста тридцать четвёртого отдельного отряда специального назначения. Через час мы вылетаем в Асадобад. До отправки подчиняетесь мне. Самовольных уходов, прогулок, выяснения отношений с местными и прочей самодеятельности не будет. Кто считает себя самым хитрым – сразу шаг вперёд, я сэкономлю время и сдам его коменданту.

Никто не шагнул. Морозов задержал взгляд на мне.

– Особенно это касается любителей ходить в сортир.

Я промолчал.

– Вопросы есть?

Вопросов было полно. Это читалась на лицах парней. Что за отряд? Когда отправка? Почему именно мы? Какие потери? Где находится этот Асадабад? Правда ли, что там каждый выход как лотерея, только билеты все проигрышные? Но вслух никто ничего не спросил.

– Вопросов нет, – сказал Морозов за нас. – Тогда за вещами. Десять минут. Потом строитесь на этом месте. Старший на время сбора – сержант Серёгин.

– Есть. – отозвался я.

Бойцы развернулись и убежали, только парни из нашей команды, кому «посчастливилось» пройти отбор, остались стоять на месте. Вещи у нас были с собой. Морозов тоже отошел к офицерам, перед нами остался только десантник с плеером. Он посмотрел на нас и вдруг улыбнулся.

– Ну что, бойцы, добро пожаловать в сказку.

– В какую? – не понял Алишер.

Дембель усмехнулся.

– В страшную. Других в Афгане не бывает.

Долг

Глава 1

Я понял почему Морозов отобрал всего двадцать четыре человека, когда нас повезли в аэропорт. Шишига остановилась перед двумя вертолетами Ми‑8 и нам приказали грузится на борт.

В каждый вертолет загрузили всего по двенадцать человек, и на это были объективные причины. Вертолеты и так были сильно перегружены. Кабины пилотов были обшиты броней, закрепленной на болтах прямо на алюминиевый корпус. Бронеплиты под лобовыми и боковыми стеклами кабины экипажа отчетливо бросались в глаза, как и плоские лобовые бронестекла. В отличие от остальных выпуклых стекол кабины, эти три передних стекла были абсолютно плоскими, и имели заметный зеленоватый оттенок. На внешних пилонах вертолетов висели тяжелые блоки неуправляемых ракет.

Боевые машины, уже ни раз побывавшие под обстрелом. Фюзеляж вертолета, в который садился я, пестрил подкрашенными заплатками, закрывавшими пулевые отверстия. Только с одного борта я насчитал их семь штук, да и на боковой бронеплите были видны отметки от пуль.

Морозов проконтролировал чтобы все новобранцы оказались внутри, потом забрался в наш вертолет и устроился на откидном сидении борттехника в кабине пилота, тут же начав проверять курсовой пулемет. При этом сам борттехник даже слова против не сказал, он остался в грузовом отсеке и тоже принялся возится у ПКМ установленного на шкворневой установке в проеме левой сдвижной двери. Похоже они всерьёз готовились воевать. Двигатель вертолета в это время заработал, и лопасти начали с визгом очерчивать круги, разгоняя холодный воздух.

Борттехник закончил заправлять ленту в пулемёт, и наклонившись что‑то сказал Морозову. Старший лейтенант кивнул, обернулся на нас, окинул взглядом притихших спецназовцев. Потом махнул мне рукой, чтобы я подошел.

– Серёгин, к пулемету. – приказал мне старлей, едва я наклонился к нему, чтобы лучше слышать – Егорыч объяснит, что и как.

Шум двигателя нарастал. Сверху, прямо над потолком кабины, ревели два газотурбинных двигателя. Их звук при открытой двери превращался в сплошной высокочастотный свист и гул. Огромный несущий винт издавал тяжелый, ритмичный рубящий гул и характерные хлопки. Воздух буквально «вколачивался» в открытый проем двери, создавая внутри сильнейшие завихрения и ураганный ветер.