Пассажирка (СИ) - Серебрянская Виктория - Страница 56

— Три часа — это слишком много, — пробормотал в ответ Дариан, не открывая глаз. Но его руки уже привычно и собственнически обняли меня за талию, притягивая ближе. — У меня нет этого времени, Агги. Старфф ждет моего подтверждения...

— Старфф подождет. Он ждал пятьсот лет, подождет еще три часа.

Дариан вдруг коротко, хрипло рассмеялся. Поднял голову и посмотрел на меня — уже не как на пилота или объект защиты, а как на свою единственную надежду на спасение.

— Знаешь, — он коснулся губами моей шеи, там, где все еще бился пульс, — я думал, что самое страшное — это когда по тебе палят из лучеметов. Оказалось — нет. Самое страшное — это когда ты понимаешь, что каждое твое слово теперь стоит тысячи жизней. И груз ответственности, который может раздавать в любую секунду. А единственное, что не дает мне просто выйти в шлюз от этого осознания — это то, что ты здесь. Рядом со мной.

Признание оказалось слишком неожиданным и с силой ударило в грудь. Я даже задохнулась на миг от интенсивности нахлынувших чувств. И почувствовала, как сердце сжалось от боли за него. Каждое слово падало в душу тяжелым камнем, и вместе с тем рождало странное тепло: Дариан держится только потому, что я рядом. Я — его тыл.

Пульс в шее, к которому он прижался, будто стал общим: его дыхание и моя кровь слились в один ритм. Внутри поднялась волна нежности, такой сильной, что хотелось обнять его целиком, спрятать от этого мира, где каждое слово может стоить жизней.

Я ощутила дрожь — не свою, его. И вместе с ней — ответственность: быть для него тем самым якорем, который не даст шагнуть в шлюз. В груди разливалась любовь, тихая и упрямая, как свет, который не гаснет даже в вакууме.

Осторожно высвободив руки из объятий моего арлинта, я повернулась, дотянулась до стола и взяла контейнер с обедом. Несколько неловко содрала с него крышку и кривовато улыбнувшись, зачерпнула первую ложку. Чтобы поднести ее к его губам. Внутри все дрожало от адской смеси обуревавших меня чувств: нежность, тревога, желание хоть чем‑то облегчить тяжесть ноши, свалившейся на Дариана. А он смотрел на меня так, будто в этой нелепой попытке накормить его скрывалось больше, чем простая необходимость восстановить силы: обещание, что я не уйду, что буду рядом, даже если мир рухнет.

Каждое движение становилось ритуалом: я ждала, пока он примет ложку, и только тогда позволяла себе выдохнуть. Во взгляде арлинта отражалась благодарность, смешанная с усталостью, а в моем — любовь, упрямо держащая его на краю, не дающая шагнуть в пустоту.

Эти два дня стали нашим личным марафоном на выживание. Я кормила его, заставляла пить воду, иногда просто сидела на полу у его кресла, положив голову ему на колено, пока он читал отчеты. Мы почти не говорили о нас. Но в каждом касании, в каждом мимолетном взгляде, в том, как он судорожно сжимал мою руку под столом, когда находил в архивах особенно грязные подробности, было больше правды, чем в любых признаниях.

Мы медленно, но уверенно становились одним целым. Не потому, что так решил адмирал или обстоятельства. А потому, что в этом пугающем, бушующем страстями мире мы были единственной живой реальностью друг для друга.

Рано или поздно, но конец имеет все. Завершился и марафон по передаче дел от Старффа Дариану. До прибытия на Арганадал оставалось три часа. Три часа, чтобы отдохнуть, поесть и привести себя в порядок. Подготовиться морально к тому, что ждало нас уже в космопорту. А Дариан не сомневался: наше прибытие будет феерическим, как ни крути. Кто бы не примчался нас встречать.

В каюте было непривычно тихо. После двух суток в гудящем, пропахшем кофе и сложной смесью мужского пота, работающих на пределе устройств и несвежей еды кабинете Старффа, эта тишина казалась почти осязаемой, ватной. Мы, наконец-то, остались одни. Без мерцающих голограмм, без донесений разведки и без вездесущего взгляда адмирала. Только Дариан и я. Предоставленные сами себе. И впервые адмирал не ждал нас через полчаса.

Дариан стоял у панорамного окна, глядя на бесконечные росчерки гиперпространства. Мой арлинт уже избавился от выданного Старффом комбинезона и сейчас красовался в одной белой гражданской рубашке, неизвестно где найденной в дебрях военного крейсера, — в рубашке, которая подчеркивала его почти болезненную худобу: приключения на «Селестии» не прошли даром для всех нас. Но Дариану, пожалуй, досталось сильнее всего. И у меня сердце сжималось от жалости и щемящей нежности, когда я на него смотрела. Судя по напряженной спине, мыслями он все еще был там, в кабинете. Все еще принимал дела.

Я подошла и просто обняла его сзади, прижавшись щекой к лопаткам. Под моими руками он медленно, со свистом выдохнул. Так, словно из него разом выпустили все напряжение последних дней. Все его напускное спокойствие осыпалось в одну секунду.

Дариан вдруг резко развернулся и сгреб меня в охапку, стискивая в стальных объятиях, как в клещах. Так сильно, что хрустнули ребра. В этом жесте не было нежности — только дикое, первобытное отчаяние. Он зарылся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как его дыхание сбивается, становится рваным, почти судорожным.

— Агги, — голос сорвался, сел на полуслове. — Через несколько часов мы выйдем из гиперпространства, и все изменится. Я перестану принадлежать себе. Старфф вывалил на меня столько дерьма, что... — он замолчал, сильнее сжимая пальцы на моей спине. — Я не представляю, как он с этим жил веками.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Я никогда не видела Торна таким. В бирюзовой глубине плескалось что-то такое… невысказанное отчаяние, то, что он ни за что не показал бы адмиралу.

— То, что я узнал за прошедшие двое суток... Ты не представляешь этот масштаб. И силу этой власти. — Он говорил быстро, захлебываясь, словно боялся, что, если остановится, не сможет уже продолжать. — Мне страшно, Агги. Впервые в жизни я по-настоящему, до тошноты, до дрожи в коленях боюсь, что эта работа меня сожрет. Что через пару месяцев от того Дариана, которого ты знаешь, не останется ничего. Пустая оболочка в сером мундире, которая будет подписывать зачистки, не моргнув глазом. Такого со мной не было, даже когда я отправлялся в Протекторат. Зная, что могу оттуда не вернуться. — Он сглотнул, и я видела, как ходит его кадык. — Я боюсь, что у меня не хватит сил оставаться живым существом рядом с тобой.

Что я могла на это сказать? При виде лица Дариана и тех чувств, что обуревали сейчас его, сердце сжималось и щемила душа. Погладив его по плечу, я осторожно выдохнула, в конце концов:

— Ты справишься… Я в этом уверена, — начала было, но он перебил, впервые позволив себе эту грубость по отношению ко мне.

— Не надо. — Его голос вдруг стал тихим, почти беспомощным. — Не надо мне сейчас про мою силу, прошу. Потому что я чувствую себя самым слабым существом во всей Галактике.

Он взял мое лицо в свои ладони и пристально посмотрел мне в глаза. Пальцы Дариана были горячими и мелко-мелко тряслись.

— Я не хочу потерять тебя. — неожиданно признался арлинт. Каждое слово выходило из груди с хрипом, как будто он выдавливал их через боль. — И себя тоже. И я знаю... Я знаю, что единственный человек, который сможет вытащить меня из этого ада, удержать на поверхности — это ты. Только ты. Не Старфф с его вековой мудростью. Не Совет. Ты.

Он замолчал, и в этой тишине вдруг стало слышно, как гудит что-то в переборках корабля. Дариан смотрел на меня так, словно я была последней точкой опоры в разваливающемся мире. Его губы вдруг дрогнули в подобии слабой улыбки.

— У меня нет кольца. И красивых слов я так и не выучил, хоть ты меня и учила. — Он попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась болезненная гримаса. — У меня есть только это. — Он прижал мою ладонь к своей груди, туда, где сердце колотилось как бешеное. — И я отдам тебе все. Не потому, что так надо. Не потому, что это правильно. А потому что без тебя... — его голос сломался окончательно, превратившись в какой-то полушепот, — без тебя я уже не дышу, Аглая. Шесть лет я не дышал. Шесть гребаных лет. Я не выдержу еще один день в роли того, кто не имеет никакого права на тебя.