После измены. Сохрани наш брак (СИ) - Райр Кара - Страница 22

Циркач.

Я сидела и следила за его движениями. Как он держал вилку. Как перекладывал еду.

Как дернул плечом, когда услышал, что я выдвинула стул. Страшно чтоли?

Не бойся, бить не буду.

Андрей был рядом, но ощущался чужим мужчиной. Реально чужим. Меня передергивало от одной мысли есть с ним за одним столом, будто я сама себе подписывала бумагу о том, что все нормально и мы справимся.

А я уже не хотела справляться.

Ничерта не хотела.

Он налил вина и подвинул бокал ко мне.

— Я только чуть, немного мне.

— Хорошо… Как ты? — спросил он и посмотрел в упор.

Его взгляд давил. Раньше он так не смотрел.

Раньше это был мой муж, а теперь мудак и предатель.

А сейчас он смотрел так, будто проверял, реально ли я готова проглотить?

Проглотить готова, но ужин и свой любимый сыр, а не его действия.

Я сделала глоток.

— Послезавтра еду на похороны, вот как я.

Он замер с тарелкой в руках.

— Куда, в смысле?

— Да так… Одна женщина. По работе.

Я не стала вдаваться в подробности. Не потому что берегла тайну. А потому что не хотела делиться с ним ничем.

Он не имел на это права. Даже знать как у меня дела не имел.

Он спросил, я ответила.

И все.

Мне казалось, что он спросил из вежливости. Из той дешевой вежливости, когда человек задает вопрос, чтобы выглядеть прилично.

Его даже белый мундир не спасет, чтобы хоть на минутку стать этим самым… приличным.

Про его дела я не спросила.

И так было видно.

Весь день он был дома, и единственное, что сделал , это заказал еды. Даже в ванной не пропылесосил.

Руки отсохли наверное, на любовниц своих дрочить.

Я поймала себя на том, что замечаю это из-за обиды,а не потому что мне жизненно необходим сепр-чистый пол.

Вот он мог бы сделать хоть что-то, но нет. Зато сыр купил. Зато рыбу заказал. Зато старается сейчас, когда уже поздно.

Раньше надо было стараться, когда я умоляла быть мне мужем, а не соседом.

всегда ценят, когда теряют. И сейчас, когда чувствует, что я отдаляюсь, то действует.

Понты только дешевые, а не поступки.

Рыбки я и сама куплю.

Но я поела.

Еда была вкусной, но вкусная еда не лечит предательство.

Она не заклеивает трещины.

Она просто временно занимает рот, чтобы я молчала и не слала его на три буквы с забора.

Я поняла, что если я сейчас не скажу, то снова уйду в привычное состояние.

Промолчу, переживу, переварю, а потом буду гнить изнутри, делая вид, что я сильная.

Не сильная я.

Я положила вилку и подняла глаза на него.

— Не хочу больше жить с тобой. Собери вещи.

Он дернулся, будто я ударила его словами по лицу.

А я хотела бы леща дать, сммачного такого.

— Алл, не надо…

— Что не надо? Развестись хочу, достал ты меня. Все.

И самое страшное, что я сама удивилась собственному безразличию.

Я просто правда так чувствую.

Я сказала и почувствовала пустоту, где раньше была паника.

Я ведь боялась его потерять, а сейчас нет.

Нечего больше терять и сохранять тоже.

Я выгорела нашим союзом.

— Алл… это из-за вчера? Прости. Я вспылил, когда увидел тебя с другим.

— Нахер иди, Беркевич. Я теперь часто буду с другими.

Он побледнел, сжал челюсть.

Вот ошалел, ха.

— Алла…

В том, как он произнес мое имя, была боль.

Реально слышно было и вижно по глазам.

Но меня это не тронуло так, как должно было бы раньше.

Я увидела его боль и подумала… а мне было больно, когда ты мне изменял?

А мне было больно, когда ты предлагал мне этот бред, чтобы я шла к другим мужикам?

Ты ведь знал, что я не игрушка.

— Плевать я хотела на тебя и твоих любовниц, плевать я хотела на твой комфорт рядом со мной. Катись кабанчиком из этого дома.

Он наклонился вперед, нахмурился, щеки красным вспыхнули.

— Чтобы ты сюда без зазрения совести мужиков водила и чтобы я не мешал?

Я посмотрела на него, на его губы, на бутылку вина, на весь этот спектакль, который он устроил, не понимаю только для чего.

И вдруг поняла, что он все еще думает, что может мной управлять. Что может давить, бросать слова, проверять границы, а я буду проглатывать.

— Да, — сказала я. — Хочу трахаться с другими на этом столе.

И стукнула пальцами и своим обручальным кольцом по дереву.

Глава 30

Алла

Андрей резко поднялся из-за стола, и я даже не успела понять, что именно в нем щелкнуло, потому что он уже смахнул тарелку рукой, и та с треском разлетелась о пол.

Осколки брызнули в стороны, как финальная точка в нашем ужине, который он так старательно разыгрывал.

У меня внутри что-то дернулось.

Не страх, нет, а ощущение, что наша адекватность окончательно съехала с рельсов.

Это уже не разговор двух взрослых людей.

Это нервный срыв, это война, в которой никто не победит.

Какие же мы… невыносимые придурки.

— Ты сейчас так наплевала на мои старания? Стукнула по столу? —ох, он просто пылал от злости.— Ты на меня наплевала?

Я сидела и смотрела на него, и внутри было пусто и одновременно тесно.

Да… я же всегда на тебя плевала, дорогой.

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо, хотелось заорать, хотелось ударить чем-нибудь тяжелым по столу, чтобы он понял.

Старания не покупают предательство.

Никакой сыр не заклеит то, что он разорвал во мне.

Никакая рыба не отменит того, что он предложил мне стать чужой женщиной в собственном браке.

— Это ты наплевал, — отчеканила я.— Ты. Когда предложил этот открытый брак.

Он шагнул ближе, и я вздрогнула не от страха даже, а от того, насколько быстро он оказался рядом.

Слишком близко.

Его присутствие давило.

Он мне больше не родной человек.

Я чувствовала его…

И были только лость, обида, бессилие, и что-то еще, от чего мне самой становилось противно.

Потому что тело помнило его, даже когда голова хотела стереть.

— Я просто хотел женского тепла, — выдохнул он почти зло, будто оправдание звучало хуже обвинения.

— Тепла? — у меня сорвался смешок. — Ты называешь это теплом?

Он наклонился, оперся ладонями о край стола, так что я оказалась в его тени.

Я хотела подняться, хотела вырваться, но он перегородил мне путь.

Я попыталась отодвинуться, но стул упирался в стену.

Потом его руки…, те самые, что когда-то казались мне самыми надежными на свете… грубо обхватили мои колени.

И силой, безжалостно, раздвинул мне ноги.

Я вскрикнула от неожиданности и унижения, попыталась оттолкнуть его, упереться ладонями в его грудь, но это было как пытаться сдвинуть скалу.

— С такой… — он запнулся, сглотнул, — с такой женщиной, как ты, невозможно жить.

Только я не вижу в его глазах ненависти.

Андрей наклонился ниже, его губы коснулись моей шеи.

Именно так, как он делал раньше, когда хотел стереть границу между ссорой и близостью.

И это было самое страшное.

Потому что я почувствовала, как во мне все откликается. Ненависть и тяга в одном месте.

В одном дыхании. Унижение от того, что я все еще живая, все еще чувствую.

— Отпусти, — прошептала я скорее себе, чем ему.

Беркевич замер, посмотрел в глаза, и я увидела, что он тоже на грани. Такой же сорванный, такой же потерянный, как и его жегна.

— Я ведь просто тепла хотел женского…

— Ага, — выдохнула я. — хотел и получил.

Он наклоняется ниже, и его губы, грубые, жадные, прижались к моей шее.замерла, парализованная шоком. В голове стучало только одно: «Это не он. Это не может быть он». Я пыталась соскользнуть со стула, вывернуться, но его хватка на моих бедрах была железной, он прижал меня к сиденью так, что мне просто не двинуться.

— Отпусти меня. Хватит, Андрей, отпусти.

И тут он резким, почти швыряющим движением руки отодвинул прочь мою тарелку. Она со скрежетом проехала по столу и упала на пол, присоединившись к осколкам его покаяния. Он развернулся ко мне всем телом.