Узница Короля Проклятых - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 12

Она стояла в дверях, неуверенная, смущенная, с румянцем на щеках и в то же время с прямой спиной и поднятым подбородком. Гордая в своей уязвимости. Сильная в своем страхе.

Её золотистые волосы были собраны в простую, но элегантную прическу, открывая шею — длинную, белую, с бьющейся жилкой, отсчитывающей секунды её жизни. Платье обнажало плечи и спину, подчеркивало тонкую талию и изгиб бедер. Ноги казались бесконечно длинными на высоких каблуках. Когда я разведу их в стороны и войду в нее, она обхватит ими мои бедра. Твою ж мать...только от мысли об этом у меня встал.

Но главное — её глаза. Голубые, как летнее небо, они смотрели на меня с вызовом, скрывающим страх. С любопытством, побеждающим инстинкт самосохранения.

Я подошел к ней медленно, наслаждаясь её нервозностью, её напряжением, её неуверенностью. Обошел вокруг, изучая со всех сторон, как скульптор изучает мрамор перед тем, как начать работу.

— Прекрасно, — сказал я, остановившись за её спиной. — Ты превзошла мои ожидания.

Я позволил своим пальцам скользнуть по её обнаженной спине — легко, едва касаясь кожи, вдоль позвоночника к ямочкам чуть ниже поясницы. Она вздрогнула, но не отстранилась. Или не смогла — порабощенная контрактом, запуганная необходимостью. Но я знал, что она хочет меня. Мой острый нюх улавливал запах ее возбуждения, чувствовал шорохи ее тела, то, как напрягается ее грудь, как быстрее шумит кровь по венам.

— Я вижу, Лиза передала тебе мой подарок, — я коснулся серебряного браслета на её запястье. — Он принадлежал моей матери. А до неё — многим женщинам нашего рода.

Я не сказал ей, что этот браслет был больше, чем украшением. Что рубины в глазах змеи были не просто камнями. Что серебро было не просто металлом. Это реликвия. И я никогда раньше никому ее не давал.

— Идем, — я предложил ей руку. — Ужин ждёт.

Она колебалась секунду, потом положила свою ладонь на мою. Теплая, живая, пульсирующая кровью. Я мог бы сломать её одним движением. Мог бы высосать жизнь одним укусом. Но вместо этого я просто сжал её пальцы своими — достаточно крепко, чтобы показать силу, но не настолько, чтобы причинить боль. Пока что я не хотел ее боли.

Мы сели за стол, сервированный на двоих. Свечи, хрусталь, серебро. Всё как вчера, но с одним отличием — сегодня она была уже не гостьей, а собственностью. Моей собственностью.

— Ты читала сегодня, — сказал я, наполняя её бокал вином. — Что узнала?

Она отпила глоток, прежде чем ответить. Я видел, как вино окрасило её губы — темнее, чем платье, но светлее, чем кровь.

— Историю вашей семьи, — сказала она. — Историю поместья.

— И? — я наклонил голову, ожидая продолжения.

— И последний Амон Моннери исчез во время Первой мировой войны, — она подняла на меня взгляд. — Сто лет назад.

Я улыбнулся. Умная девочка. Внимательная.

— История иногда ошибается, — сказал я уклончиво.

— Или вы не тот, за кого себя выдаете, — парировала она.

Я рассмеялся. Её смелость была неожиданной и... освежающей. Как глоток холодной воды после долгой жажды.

— А кто я, по-твоему? — спросил я, подаваясь вперед.

Она сглотнула, но не отвела взгляд.

— Я не знаю, — сказала она тихо. — Но вы не обычный человек. Может, не человек вообще.

В её голосе не было страха — только странное смирение, принятие невозможного. Это было редкостью. Большинство людей отрицает необъяснимое до последнего, цепляясь за привычную реальность даже перед лицом очевидного.

— Что, если я скажу, что ты права? — я сделал глоток из своего бокала, наслаждаясь её реакцией. — Что, если я скажу, что я — существо из ваших ночных кошмаров? Из ваших легенд и страшных сказок?

Она молчала, не сводя с меня глаз. Я видел, как учащается её пульс, как расширяются зрачки, как мелко дрожат пальцы, сжимающие ножку бокала.

— Боишься? — спросил я мягко.

— Да, — ответила она просто. — Очень...

И в этом была вся её суть. Не отрицание страха — его признание и преодоление. Не бравада — а честность перед лицом невозможного.

— Хорошо, — я откинулся на спинку стула. — Достаточно загадок на сегодня. Ешь. Твоя еда остывает.

Ужин прошел в странно комфортном молчании. Она ела — без аппетита, но достаточно, чтобы поддержать силы. Я наблюдал, изредка отпивая из своего бокала, наслаждаясь её присутствием, её жизненной энергией, пульсирующей в воздухе.

После ужина я встал и подошел к ней. Протянул руку.

— Идем, — сказал я. — Я хочу показать тебе кое-что.

Она колебалась секунду, потом вложила свою ладонь в мою. Я повел её через анфиладу комнат, через коридоры, через галереи, пока мы не оказались перед массивной дверью из черного дерева.

— Это моя личная коллекция, — сказал я, доставая ключ. — Моя гордость. И моё... искупление.

Я открыл дверь и пропустил её вперед. Комната за ней была огромной, круглой, с куполообразным потолком, расписанным сценами творения и апокалипсиса. Вдоль стен стояли стеклянные витрины, в которых хранились... артефакты. Сотни, тысячи артефактов со всего мира, со всех эпох. Амулеты, талисманы, реликвии, священные предметы всех религий и культов, когда-либо существовавших на Земле.

— Это... музей? — спросила она, оглядываясь.

— Скорее храм, — ответил я, проводя её между витринами. — Храм человеческой веры. Человеческого страха. Человеческой надежды.

Я остановился перед центральной витриной. В ней, на подушке из черного бархата, лежал простой серебряный медальон с выгравированной на нем пентаграммой.

— Знаешь, что это? — спросил я.

Она покачала головой.

— Это ключ, — сказал я тихо. — Ключ к моему проклятию. И моему спасению.

Я повернулся к ней, внезапно оказавшись так близко, что мог чувствовать тепло её тела, видеть золотистые крапинки в её голубых глазах, слышать шелест её дыхания.

— Ты спрашивала, почему я выбрал тебя, — прошептал я. — Потому что ты — единственная, кто может помочь мне найти то, что я потерял восемь веков назад.

— Что? — её голос был едва слышен.

Я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза.

— Мою душу, Мария, — сказал я. — Мою чёртову душу. Если конечно ее еще можно откопать в нерах ада.

Глава 6

"Самые сильные оковы — те, что мы выковали сами: не из металла, а из запретных желаний. Мы охотно становимся пленниками собственной темноты, когда она обещает то, в чем мы себе никогда не признаемся."

Мария

Слова Амона звенели в моей голове долгие часы после того, как я вернулась в свою комнату. "Теперь ты моя." Я лежала без сна, глядя на игру теней от лунного света на потолке. Каждый скрип старого особняка, каждый шорох за стеной заставлял меня вздрагивать.

Браслет-змея, который он подарил, холодил запястье. Я хотела снять его, но не нашла застежки — серебро словно срослось с моей кожей, обвивая руку как живое существо.

Сон не шел. Мне казалось, что сам воздух в комнате стал гуще, тяжелее, словно кто-то наблюдал из темноты. Я чувствовала это присутствие кожей — холодное, древнее, голодное.

Я встала с постели и подошла к окну. Луна висела низко над горизонтом, заливая сад серебристым светом. Деревья отбрасывали причудливые тени, которые, казалось, двигались сами по себе. И среди них...

Я прищурилась, всматриваясь в темноту. Среди деревьев двигалась человеческая фигура — нет, две фигуры. Амон и какая-то женщина. Они шли по дорожке, его рука лежала на её талии в жесте, который мог показаться заботливым, если бы не было в нем чего-то собственнического, хищного. Укол ревности был болезненным. Настолько что я чуть не вскрикнула и прижала руку к груди. Словно я хотела чтоб он вот так обнимал меня.

Я не могла разглядеть лицо женщины с такого расстояния, но по изящной фигуре и движениям было ясно, что она молода и красива. Её волосы — светлые, почти белые в лунном свете — струились по плечам.