Узница Короля Проклятых - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 5

Нет. Если это ловушка — пусть будет ловушка. Если за эти деньги придётся продать душу — я продам её. Мне нечего терять. Кроме страха и отчаяния.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Всё будет хорошо. Это просто работа. Странная, необычная, возможно, не совсем законная — но работа. Я справлюсь. Я всегда справлялась.

Золотые глаза из сна вспыхнули в памяти. Голос, от которого до сих пор дрожало всё внутри. Прикосновения, которых не было.

"Теперь ты моя."

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Просто кошмар. Ничего больше.

Но где-то глубоко внутри я знала: он уже нашёл меня. И что бы я ни решила сейчас, куда бы ни пошла — от судьбы не уйти.

Я собрала документы, оставила матери записку с объяснениями, что пошла на собеседование. Позвонила соседке — пожилой женщине, которая иногда помогала мне с уходом — и попросила заглянуть днём, проверить, всё ли в порядке.

Выходя из квартиры, я не могла отделаться от ощущения, что переступаю невидимую черту. Что возврата уже не будет.

Дождь закончился, но воздух всё ещё был влажным, тяжёлым от испарений. Лужи на асфальте отражали серое небо, как кривые зеркала.

Я шла по пустынным утренним улицам, вслушиваясь в эхо собственных шагов. Город просыпался медленно, неохотно, словно преодолевая похмелье после долгой ночи.

Улица Каменная находилась в старой части города — там, где дома ещё помнили прошлый век, а узкие улочки петляли, не подчиняясь современной логике градостроительства.

Дом номер 13 выделялся даже на фоне других старинных зданий. Высокий, тёмный, с узкими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Он казался чужеродным, будто перенесённым из другой эпохи, из другого мира.

Я замерла перед входом, внезапно ощутив, как внутри всё сжимается от необъяснимого страха. Рука, поднятая для звонка, застыла в воздухе.

Не поздно повернуть назад. Не поздно сбежать.

Но вместо этого я нажала кнопку звонка.

Дверь открылась бесшумно, словно меня ждали. В холле пахло пеплом и розами — странное, неестественное сочетание, от которого кружилась голова.

— Проходите, — раздался женский голос из глубины помещения. — Мы вас ждём.

Я сделала шаг вперёд, и дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком.

Щелчком капкана, захлопнувшегося за неосторожным зверьком.

Глава 3

"Есть вещи страшнее смерти — например, жизнь, в которой ты добровольно становишься добычей. Разница между жертвой и рабом в том, что раб знает о цепях, а жертва сама их надевает."

Мария

Внутри было холодно, несмотря на работающие батареи. Холод, казалось, исходил от самих стен — древних, покрытых темными обоями с выцветшим узором, похожим на сплетение змей. Офис выглядел так, будто не менялся последние сто лет.

Женщина, открывшая мне дверь, была под стать помещению — высокая, худая, с безупречной осанкой и неживыми глазами, словно вставленными в фарфоровую маску. На ней был строгий черный костюм, такой идеальный, что казался частью её тела.

— Мария Соколова? — спросила она, хотя наверняка знала ответ.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Горло сдавило необъяснимым страхом.

— Меня зовут Елена, — сказала она, не предлагая руки для пожатия. — Пройдемте. Вас ждут.

Я последовала за ней по темному коридору. Каблуки Елены четко отстукивали ритм по старому паркету, эхом отражаясь от стен. Мои шаги звучали неуверенно, словно я пыталась красться.

Мы миновали несколько дверей с потемневшими от времени табличками на незнакомом языке. За одной из них слышались приглушенные рыдания. Я замедлила шаг, инстинктивно прислушиваясь.

— Не обращайте внимания, — произнесла Елена, не оборачиваясь. — Некоторые кандидатки... не подходят.

Эта фраза отозвалась холодком вдоль позвоночника. Что значит "не подходят"? И что с ними происходит?

Мы остановились перед массивной дверью из черного дерева. Елена постучала три раза — коротко, отрывисто — и, не дожидаясь ответа, распахнула её.

Комната за дверью была просторной, с высокими потолками и окнами, затянутыми плотными шторами цвета запекшейся крови. Единственным источником света служила старинная лампа на массивном столе красного дерева. За столом сидела женщина лет шестидесяти, в строгом черном платье с высоким воротником. Её волосы — серебристо-седые — были собраны в тугой пучок, подчеркивавший острые черты лица.

Но главное — её глаза. Белесые, без зрачков, как у слепой. И всё же она смотрела прямо на меня, словно видела насквозь.

— Проходите, Мария, — голос был скрипучим, как несмазанная дверь. — Присаживайтесь.

Я опустилась на стул напротив, чувствуя, как дрожат колени. Елена встала за спиной женщины, как безмолвный страж.

— Меня зовут Гертруда, — представилась женщина. — Я веду все дела господина Моннери.

Она выдвинула ящик стола и достала папку с документами. Кожаный переплет с серебряной застежкой. Старомодно. Неуместно в современном мире электронных контрактов.

— Вы ознакомились с условиями работы? — спросила Гертруда, хотя я была уверена — она знала, что на форуме никаких подробностей не было.

— Не совсем, — мой голос звучал тише, чем обычно. — В объявлении было мало информации.

Гертруда улыбнулась — если можно было назвать улыбкой это механическое движение губ.

— Конечно. Подробности обсуждаются лично, — она постучала сухими пальцами по папке. — Итак, условия следующие: вы будете проживать в особняке господина Моннери, выполняя обязанности личной помощницы. График работы — круглосуточный, выходных нет. Срок контракта — один год без права досрочного расторжения.

Она сделала паузу, давая мне осмыслить эти слова. Один год без выходных, без возможности уйти. Это звучало как добровольное рабство. Или тюремный срок.

— Что конкретно входит в мои обязанности? — спросила я, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Всё, что потребуется господину, — ответила Гертруда расплывчато. — Подача еды, уборка личных покоев, выполнение поручений. Ничего сложного для девушки с вашим... опытом ухода за больными.

Я нахмурилась. Откуда она знает о моей работе? Я ничего не указывала в заявке.

— Вопрос оплаты, — продолжила Гертруда, не дожидаясь моей реакции. — Половина суммы выплачивается авансом сегодня. Вторая половина — по истечении срока контракта. Плюс бонус, размер которого зависит от качества вашей работы.

Она назвала сумму, и у меня перехватило дыхание. Этих денег хватило бы не только на лечение матери, но и на покупку нормального жилья, на жизнь без постоянного страха перед завтрашним днем.

— Это... очень щедро, — выдавила я.

— Господин Моннери ценит преданность, — сказала Гертруда, и что-то в её тоне заставило меня внутренне съежиться. — Особенно женскую.

Она раскрыла папку, и я увидела контракт — странный документ на пожелтевшей бумаге. Шрифт казался рукописным, с витиеватыми буквами и непонятными символами на полях. Часть текста была на неизвестном мне языке — похожем на латынь, но с какими-то искажениями.

— Что это за язык? — спросила я, указывая на непонятные абзацы.

— Старофранцузский, — ответила Гертруда. — Господин Моннери — потомок древнего рода, и некоторые формальности традиционно сохраняются на языке предков. Ничего важного, просто юридические формулировки.

Я ощущала подвох всем своим существом. Никто в здравом уме не станет подписывать контракт, половину которого не понимает. Но разве у меня был выбор?

Видите ли, когда твоя мать умирает, а холодильник пуст, когда счета за квартиру просрочены, а работы нет — твоя свобода выбора сжимается до точки. До момента, когда ты готов подписать что угодно, лишь бы выбраться из этой ямы.

— Я... — начала я, но Гертруда перебила.

— Есть ещё один момент, — она достала маленький серебряный ножик с рукоятью в виде змеи. — Контракт требует скрепления кровью.

Я отшатнулась.