Шёлковое сердце дракона или как я случайно обручилась с начальником - Алеветдинов Виктор - Страница 3

— Вы спросили про часть продукта, которую курирует операционный директор.

— Ли Чжэнь?

На этот раз обернулись двое из саппорта.

— Да. Ли Чжэнь.

— Он страшный?

— Нет, — сказала Ван Мэй. — Он эффективный.

— Это хуже?

— Для некоторых — да.

Дизайнер подняла стилус.

— Он однажды вернул презентацию, потому что в ней слово «примерно» встречалось девять раз.

— На сорок шестом слайде, — добавила девушка из саппорта.

— Операционный директор, легенда и стихийное бедствие с календарём? — предположила я.

Ван Мэй посмотрела на меня почти уважительно.

— Быстро учитесь. Чжэнь сегодня у инвесторов. Вы познакомитесь позже. До этого желательно не нарушать протоколы, не обещать пользователям вечную любовь и не нажимать кнопки, помеченные красным драконом.

— Кнопки, помеченные чем?

— Красным драконом.

— Это шутка для новых сотрудников?

— Нет.

— Жаль. Хорошая была бы.

В зоне локализации на стенах висели таблицы терминов и распечатка: «НЕ ПЕРЕВОДИТЬ DESTINY КАК РОК, ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ ПОЛУЧИТЬ ГОТИЧЕСКОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ». Я почувствовала себя дома.

Меня представили команде и показали список задач. Первым пунктом значилось: «Проверить русскую версию ключевых романтических сценариев». Вторым: «Согласовать формулировки согласия». Третьим: «Не трогать legacy strings». Рядом краснел маленький значок дракона.

— Вот это те самые строки?

— О, legacy, — сказал француз из команды тоном, каким обычно говорят «кладбище».

— Их правда нельзя трогать?

— Они старше backend, — сказала кореянка в синих наушниках.

Команда одновременно посмотрела в сторону стеклянного коридора.

— Сейчас я покажу вам серверную, — сказала Ван Мэй.

Вот тут надо было насторожиться. В нормальных компаниях в первый день показывают кухню, туалеты и человека, который знает, где лежат маркеры. Серверную показывают либо ценным специалистам, либо людям, которых втягивают во что-то, о чём потом нельзя будет рассказать даже маме.

— Мне нужен отдельный доступ?

— Да.

— Я его уже получила?

— Нет.

— Тогда почему мы туда идём?

— Потому что если вы увидите это позже без предупреждения, то зададите больше вопросов.

— У меня уже есть вопросы.

— Поэтому мы экономим время.

Коридор оказался прохладнее офиса. За стеклянными стенами стояли серверные стойки, кабели, панели охлаждения. Всё выглядело так, как должна выглядеть технологическая компания: дорого, чисто, рационально. Почти.

В центре дальней комнаты стояла бронзовая рама. Она не вписывалась ни во что: ни в серверы, ни в стекло, ни в слово «стартап». Рама была тёмная, старинная, с резьбой: облака, дороги, маленькие фигурки людей, изгибающийся дракон. Внутри, на почти невидимых нитях, висел кокон.

Шёлковый. Большой, с человеческую голову. Цвета старого жемчуга. По поверхности шли тонкие слои, как на ткани, которую долго ткали. Внутри мерцал тёплый красный свет.

За стеклом мягко гудели серверы. Где-то далеко офис продолжал жить: сообщения, дедлайны, кофе. А здесь стоял древний шёлковый кокон в бронзовой раме.

— Это… — начала я.

— Наследственный символ бренда, — сказала Ван Мэй поспешно.

— Вы же понимаете, что именно так в фильмах называют предмет, который потом требует жертвоприношений?

— Никаких жертвоприношений. Только обслуживание, страхование и отдельная строка в бюджете.

— Он настоящий?

— Бронза? Да.

— Кокон.

Ван Мэй помолчала.

— Смотря что вы вкладываете в слово «настоящий».

Плохой ответ. Локализаторы знают: когда человек уточняет значение простого слова, он либо юрист, либо скрывает дракона.

Я подошла ближе к стеклу. Кокон висел неподвижно. На первый взгляд. Но чем дольше я смотрела, тем сильнее мне казалось, что шёлковые слои едва заметно расходятся и сходятся.

Будто он дышал.

— Мэй, — сказала я тихо. — Почему он двигается?

Она не ответила.

Красный свет внутри кокона вспыхнул, прокатился по нитям и погас. Потом поверхность снова дрогнула.

Вдох.

Выдох.

Мой временный бейдж нагрелся у груди, и золотой дракон на пластике на секунду показался не напечатанным, а живым.

Я отступила на шаг.

Ван Мэй посмотрела не на кокон, а на часы.

— Ли Чжэнь вернётся раньше, чем планировалось.

— И это важно потому, что?

За стеклом шёлковый кокон сделал ещё один медленный вдох.

Ван Мэй выдохнула почти неслышно.

— Потому что теперь он точно захочет с вами познакомиться.

Глава 2. Начальник, который улыбается по регламенту

Кокон в серверной дышал. Я стояла за стеклом с планшетом и жасминовым кофе, который на вкус напоминал попытку бариста примирить дедлайн с чайной церемонией. Шёлковая поверхность в бронзовой раме тихо втянулась — не как ткань от кондиционера, а как грудная клетка у того, кто долго молчал и наконец решил проверить, слышат ли его.

— Это нормально? — спросила я.

Ван Мэй не подняла глаз от телефона.

— В DragonHeart слово «нормально» используется только в финансовых отчётах. И то до аудита.

— Я про штуку в раме.

— Это наследственный символ бренда.

Кокон снова дрогнул.

— У вашего символа есть лёгкие.

— Если появятся, юридический отдел оформит это как расширение функционала.

За моей спиной открылась дверь. Не хлопнула, не скрипнула — уступила. Вошёл Ли Чжэнь, и я сразу поняла, почему в офисе о нём говорили как о стихийном бедствии с календарём.

Я ожидала человека-инструкцию. Реальность оказалась хуже: он был красив. Красив как дорогая вещь в музее современного дизайна — точная линия плеч, спокойное лицо, тёмный костюм, тонкие очки. Мне было бы удобнее, если бы он выглядел как корпоративный холодильник. Холодильник можно ненавидеть без внутреннего конфликта.

— Госпожа Чайкина, — сказал он по-русски.

Почти без акцента. Только «ч» получилось мягче, словно фамилию произнесли через шёлковую бумагу.

— Мила, — поправила я. — Госпожа Чайкина — это моя мама, когда я не отвечаю ей три часа.

— В рабочей коммуникации я предпочитаю официальную форму до согласования внутреннего протокола обращения.

— Меня ещё ни разу не называли несогласованным протоколом.

Ван Мэй кашлянула. Кашель был сухим, финансовым и предвещал расходы.

— Почему новый локализатор у серверной зоны без допуска уровня три? — спросил Чжэнь.

— Потому что новый локализатор видит очевидное. Например, что ваш наследственный символ бренда дышит и делает это без дисклеймера.

— Он не дышит.

Кокон сделал ещё один мягкий вдох. Чжэнь даже не повернулся.

— Система вентиляции создаёт движение волокон.

— Конечно. А если он ночью начнёт петь, это будет акустический эффект кондиционера?

— Кокон не поёт.

— Запишу как предварительную гарантию.

Уголок его губ едва изменился. Не улыбка — служебное уведомление: «Эмоция запланирована, ожидайте подтверждения в течение трёх-пяти рабочих дней».

— Ваша рабочая зона на двадцать втором этаже, — сказал он. — Доступ к серверной, архивному модулю и строкам наследственного ядра ограничен до завершения инструктажа.

— Строкам чего?

— Наследственного ядра.

— Это маркетинговый термин или юридическая дымовая завеса?

— Внутренний термин.

— Внутренние термины обычно рождаются там, где нормальное слово умерло от стыда.

Ван Мэй закрыла телефон.

— Я оставлю вас знакомиться. У меня встреча с людьми, которые считают, что слово «магия» снижает оценку компании. Они ещё оптимисты.

Она ушла. За стеклом мигали серверы, а в бронзовой раме лежал кокон с нитями, похожими на засохший солнечный свет.

— Вы видели дыхание? — спросила я тише.

— Я видел, что вы сделали вывод на основании недостаточных данных.

— Я переводчик. Мы так живём.

— В DragonHeart выводы на основании недостаточных данных делает алгоритм. Люди обязаны проверять, прежде чем давать словам ход.