На пути к власти 2 (СИ) - Птица Алексей - Страница 21

Я прижался к стене, вслушиваясь. Внутри стояла тишина, только откуда- то из глубины доносится приглушённый шум голосов и звон посуды. Ресторан работал. Осталось только ждать. Минуты тянулись бесконечно. Где- то в порту кричали чайки, доносились пьяные выкрики и обрывки песен. Я считал про себя, стараясь унять бешеное сердцебиение и напрягся, сжимая револьвер. В это время дверь чёрного хода дрогнула.

Я не ошибся, старый волк что- то почувствовал и решил проверить обстановку вокруг, а может сменить место проживания, уйдя тихо, по- английски…

Глава 8

Последний путь полковника

Полковник Мандрагон пребывал в прескверном расположении духа. Так глупо провалить задание, это ещё надо суметь! А ведь ничего не предвещало неудачи. Он всё рассчитал, каждую мелочь проверил: стрелял издалека, подстраховался людьми, выбрал идеальную позицию. И всё равно промахнулся.

Точнее, не промахнулся, попал, но не убил. Пуля сбила сомбреро, а сам идальго, вместо того, чтобы испуганно прижаться к земле и дать убийцам уйти, рванул вперёд, в самое пекло. И это больше всего бесило Мандрагона. Он не ожидал от жертвы такой прыти.

Обычно всё происходило иначе. Объект покушения, заслышав выстрелы, искал укрытие, прятался, дрожал, и тем самым давал стрелкам время уйти. Так случалось в девяти случаях из десяти на его памяти. Исключения, конечно, имелись, но те исключения больше походили на безумство храбрых, красивое, но бессмысленное, и заканчивались они, как правило, ничем.

В случае же этого идальго всё обернулось с точностью до наоборот. Складывалось впечатление, что Мандрагон столкнулся не с восемнадцатилетним юнцом, а с матёрым бойцом, прошедшим не одну кампанию. Но ведь юноше едва исполнилось восемнадцать! Он не воевал, разве что за собственную асьенду, когда отбивался от бандитов. Не иначе ему покровительствуют сами боги майя, другого объяснения полковник давать не хотел.

Уже успокоившись и взяв себя в руки, он направил коня к их временному пристанищу, захудалой гостинице, где они оставили вещи. Нужно забрать всё и уходить, чтобы заново плести сеть, в которую рано или поздно попадётся этот везучий идальго. Для этого потребуется время и новые люди. Лис и Чайо понимали его с полуслова, но оба мертвы, и возвращаться за их телами не стоило. Мёртвым уже не поможешь, а живому нужно думать о себе.

Забрав вещи, полковник немедленно покинул гостиницу. Он догадывался, что идальго поднимет на уши всю округу, руралес прочешут каждый дом, каждого проезжего станут расспрашивать. Но у него есть фора, к тому же никто из погони не знает, куда он направится. Можно затеряться, раствориться, а потом начать всё сначала.

Он спокойно доехал до Кампече, выбрав этот город не случайно. В порту всегда можно найти нужных людей: отпетых головорезов, готовых за горсть серебра на любое дело. Или, если повезёт, то удастся отыскать хорошего исполнителя, которого можно использовать как одноразовую бомбу. Пусть таких будет хоть десяток, хоть два десятка можно подсылать их хоть каждый день, пока либо они не убьют идальго, либо у того не сдадут нервы.

Кроме этого плана, полковник мог придумать ещё с десяток, более изощрённых, более тонких. Но он выбрал самый простой и, как ему казалось, самый надёжный. Увы, не вышло. Мальчишка пережил уже второе покушение. Что ж, Бог, как известно, троицу любит. Будет и третье, последнее.

В Кампече Мандрагон поселился в самой дорогой гостинице «Отель дель Сентро» на главной площади. Здесь не задавали лишних вопросов, потому как умели ценить постояльцев с тугими кошельками. Он снял номер на втором этаже, с окнами, выходящими во внутренний дворик, чтобы не слышать портового шума.

Устроившись, спустился в ресторан. Белоснежные скатерти, тяжёлые серебряные приборы, официанты во фраках — здесь пахло Европой, настоящей роскошью, той, по которой полковник успел соскучиться. Он заказал ужин, любимую гаванскую сигару и, главное, хорошее виски.

Текилу Мандрагон не любил, ром тем более. Всю эту мексиканскую дрянь он презирал с той же страстью, с какой иной гранд презирает плебеев. Только виски, выдержанное, терпкое, с дымком торфяных болот Шотландии, достойно настоящего мужчины.

Поев и затянувшись ароматным дымом, он заказал вторую порцию. Официант принёс, поклонился и исчез. В ресторане играла тихая музыка, пианист где-то в углу наигрывал модный европейский мотивчик, успокаивающе действовавший на его психику.

И в этот момент в гостиницу зашёл какой- то метис.

Одет оборванец был откровенно бедно: запылённая куртка, штаны в грязи, сомбреро с обвисшими полями. Он попытался остановиться на ночлег, но портье, брезгливо скривившись, указал ему на дверь. Метис не сдавался, сунулся к стеклянным дверям ресторана, но швейцар преградил ему путь, и оборванец, сплюнув себе под ноги, ушёл в темноту.

Он ушёл, но Мандрагон, сидевший по привычке лицом к входу, успел заметить нечто странное. Метис, прежде чем скрыться, скользнул взглядом по залу. Всего мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы полковник понял: взгляд остановился на нём.

Сердце ёкнуло тревожным предчувствием. Интуиция, не раз спасавшая ему жизнь, забила в набат. Мандрагон допил виски одним глотком, бросил на стол деньги, придавив салфеткой недокуренную сигару, и вышел на улицу.

Вечерний Кампече тонул в липкой тропической темноте. Фонари горели только на центральной площади, дальше улицы уходили в черноту, полную шорохов и пьяных выкриков. Где- то неподалёку матрос, сбитый с ног, орал, смешивая французские и испанские ругательства, проклиная мексиканских ослов, которые не уступают дорогу добропорядочным морякам.

Полковник прошёл пару шагов и понял: опоздал. Метис растворился в ночи, как призрак. Кто это был и зачем приходил — неизвестно. Но тревога не отпускала. Мандрагон поднялся к себе в номер, закрыл дверь на засов и задумался. Может, показалось? Может, просто нервы сдают после неудачи?

Но интуиция молчать отказывалась.

Неужели мальчишка решился на месть? Неужели послал кого- то по следам? Быть того не может! Однако вторую ошибку совершать он не желал. Чёрт с ними, с деньгами, с вещами, надо уходить.

Он быстро оглядел комнату. Вещей немного: саквояж с бельём и документами, длинный брезентовый чехол с двуствольным штуцером, пара книг. Конь в конюшне, вот его стоит забрать. За гостиницу заплачено на сутки вперёд, но это не проблема.

Мандрагон спустился вниз, бросил портье.

— Я сейчас вернусь. Прогуляюсь перед сном.

И вышел, но не через главный вход, а через служебный, тот, что вёл во внутренний дворик и далее к конюшням. Так даже ближе.

Дверь чёрного хода дрогнула, и я отступил в тень, прижимаясь спиной к шершавой каменной стене. Присел на корточки, замер, превратившись в часть темноты. Мало ли кто выйдет, может, не тот, кого я жду.

Вышел действительно не тот. Какой- то слуга просеменил мимо, даже не взглянув в мою сторону. Дверь захлопнулась, и я уже собрался выдохнуть, как створка вновь распахнулась.

Он.

Я узнал его сразу. По той особенной хищной повадке, по тому, как держит спину, как оглядывается, оценивая пространство. В одной руке саквояж, в другой — длинный чехол с ружьём. Уходит, почуял неладное.

Револьвер, который я сжимал в руке, пришлось убрать в кобуру. Стрелять в центре города, у дорогой гостиницы — безумие. Слишком много свидетелей, слишком много шума. Но и упустить врага нельзя. Я подождал несколько ударов сердца и двинулся следом, стараясь ступать бесшумно, держась в тени стен.

Он направился к конюшне. Вот и отлично. Там и поквитаемся. Я подождал, пока он зайдёт внутрь, досчитал до шестидесяти и рванул дверь. Внутри пахло сеном, конским потом и кожей. Масляные фонари давали тусклый жёлтый свет, в котором плясали тени. Полковник стоял у стойла, уже взнуздывая своего коня. При звуке открывшейся двери он резко обернулся, и рука его метнулась к внутреннему карману.