На пути к власти 2 (СИ) - Птица Алексей - Страница 44

Падре отдал несколько распоряжений коротко, вполголоса, но с той властностью, которая не терпит возражений. Подчинённые ему монахи бросились исполнять приказы со всех ног, рясы мелькали в темноте, сандалии стучали по каменным плитам, эхо разносилось под сводами галерей.

Вскоре к нему в гости приехал Эусебио Эскаланте Бейтс. Сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, словно старая карта, и цепкими глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Чуть позже подкатил экипаж дона Альберто де Вальдеромаро, грузного, но ещё крепкого мужчины, чьи пышные усы и привычка командовать выдавали в нём человека, привыкшего к власти и умеющего ею пользоваться.

Падре Антонио встречался с каждым по отдельности. Вёл разговоры о разном, о погоде, о затянувшихся дождях, о ценах на хенекен, о последних указах губернатора, но в то же время об одном и том же. О письме, которое пришло накануне. О юноше, который сейчас где-то в джунглях пробивал себе дорогу в будущее.

Письмо от Эрнесто де ла Барра лежало на столе, придавленное тяжёлым распятием из слоновой кости, подарком папского легата, посетившего Мериду лет десять назад. Падре перечитывал его несколько раз, вглядываясь в каждое слово, в каждый завиток почерка, пытаясь угадать между строк то, что молодой идальго не решился написать прямо.

Старый настоятель многое знал и ещё больше понимал. Он чувствовал, что в скором времени Мексику ожидают новые времена. Быть может, он доживёт до них, а может, и нет. Но то, что происходило сейчас в стране, не нравилось ему и всей католической церкви в Мексике. Политика президента Порфирио Диаса, которому давно уже приклеилось прозвище «дон Подлец», вызывала глухое раздражение у иерархов. Диас отбирал церковные земли, закрывал монастыри, запрещал религиозные школы, заменяя их светскими. Он строил железные дороги, привлекал иностранный капитал, развивал промышленность и при этом методично, шаг за шагом, вытеснял церковь из общественной жизни.

В центральной и Северной Мексике давно уже шла грызня между иностранными инвесторами, главным образом между США и Великобританией. Американцы тянули телеграфные линии, англичане строили железные дороги, и оба лагеря рвали друг у друга концессии, не стесняясь в средствах. А здесь, на Юкатане, пока не решён вопрос с индейцами, царила благостная тишина. Но первая ласточка уже влетела в их дом. Хотя какая это ласточка, уж скорее коршун, а не безобидная птица.

Гринго лезут уже и сюда, и асьенда Чоколь лишь показатель их хищнических интересов. Мистер Эванс, или кто там за ним стоит, уже прикупил много территории на полуострове Юкатан и явно хочет ещё больше. Возможно, он скорее разведчик, чем настоящий игрок. За ним смотрят, как наблюдают и за всей элитой этой части Мексики, так называемыми юкатеками.

А они, да что они! Падре грустно усмехнулся собственным мыслям, глядя в окно на внутренний дворик, где под накрапывающим дождём мокли пальмы и кусты роз. Каждый из «божественной касты», как в насмешку называли местную знать, тянул одеяло на себя, не имея никаких государственных инстинктов. Им всё равно, что станет с Мексикой или со штатом Юкатан, главное, чтобы у него самого всё было хорошо и замечательно. Государственников среди них не имелось от слова совсем.

Что произойдет дальше с Мексикой и с ними самими, когда половину земель скупят гринго и навяжут свои условия? А они навяжут, в этом падре Антонио не сомневался ни секунды. Американцы умели ждать и умели навязывать. Они уже контролировали большую часть добычи серебра в Соноре, уже построили свои железные дороги к границе, уже заставили мексиканское правительство снизить пошлины на свой импорт. И это только начало.

Падре ещё раз тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно сгоняя усталость. Он прожил немало лет, семьдесят три, если быть точным. Кипел страстями по молодости, грешил иногда в зрелости, но старость встретил в здравом уме и трезвой памяти, а ещё без всяких позорных поступков или тайных пороков. Этим, слава Иисусу, никогда не страдал. Потому и ценили его как верховные иерархи, так и папский легат, останавливавшийся в этом самом монастыре во время своего визита в Мехико.

А ещё он свято блюл интересы церкви, которая также имела на Юкатане довольно обширные наделы. Земли эти достались ей ещё в колониальные времена, и теперь, при Диасе, на них тоже точили зубы многие. Падре понимал: пройдёт несколько лет, и церковные угодья захотят отобрать приспешники дона Подлеца или вот такие самаритяне, как мистер Эванс. А после того, как отберут, навяжут бросовые цены на волокно сизаля и тем самым приговорят местных плантаторов к нищете. К богатой, но нищете. Когда дом полная чаша, а завтрашний день полная неизвестность.

Плантаторы начнут ещё сильнее эксплуатировать пеонов, те периодически начнут поднимать восстания, и ничем хорошим это для Мексики не кончится. Кровавый круг замкнётся, и разорвать его сможет только тот, кто окажется сильнее и умнее остальных.

Одна только есть надежда: найти достойного человека, который сможет удержать ситуацию под контролем и не дать, как чужим, так и своим, ввергнуть провинцию в хаос. А возможно, и всю страну.

Надежды на это совсем нет, но тот, кто теряет надежду, тот не живёт, а существует. А Бог создал людей не просто разными, он вдохнул в них частичку своей божественной сущности, то есть душу. А если есть душа, значит, есть и надежда.

Мысли падре вновь вернулись к юноше, от которого он получил письмо. Эрнесто де ла Барра. Тот самый, которого он благословил на войну. Тот самый, чей дядя был его старым знакомцем. Тот самый, в ком он почувствовал что-то необычное, ту самую искру, которая может разгореться в большое пламя.

Дела у юноши обстояли плохо. Если не сказать катастрофично.

Его письмо к начальнику гарнизона в Вальядолиде помогло мало, если вообще помогло. Люди, на которых он надеялся, подвели. Либо случайно, во что падре не верил, либо целенаправленно, руководствуясь какими-то своими интересами, о которых он пока не знал. Бейтс обманул и его самого, направив самых худших своих людей. По сути, старый плантатор просто избавился от них, прикрывая тем самым своё нежелание идти на поводу у падре и преследуя свои собственные корыстные интересы.

Ничего, он всё равно узнает всё. Главное, чтобы Эрнесто продолжал воевать в том же духе и не погиб. При благополучном стечении обстоятельств из него может получиться хороший губернатор. А может, и что-то большее, чему он, старый Антонио, оказался несказанно рад. Он видел в Эрнесто потенциал, видел, что тот не похож на других. Но помочь ему так, как это действительно могло его продвинуть в данный момент, оказался не в состоянии.

Что ж, так тому и быть. Он найдёт других, из тех, кто победнее, но зато прислушивается к его словам. С миру по нитке он наберёт людей в отряд Эрнесто. И даже сможет помочь с деньгами или подскажет, где их можно раздобыть, чтобы усилить своё влияние и, быть может, скупить земли у многих. А наличие боевого опыта и людей в своём подчинении, умеющих воевать, даст ему ещё большую силу. Даже не силу, власть. И даже не уважение, страх.

Священник, которого он отправил в асьенду Чоколь, регулярно присылал донесения. В последнем письме он подробно описывал, что Эрнесто принял неординарное решение по поводу собственных пеонов, отдал им землю в бесплатную аренду. Чем он при этом руководствовался, до конца неясно, но это вдохнуло жизнь и надежду в сердца людей, что работали на него. Большую надежду.

И если так пройдёт год, и он не изменит своему слову, то подобный факт будет иметь далеко идущие последствия. Слухи о справедливом и сильном плантаторе, который держит слово и заботится о своих людях, растекутся по всему полуострову. Конечно, не всё так просто, и не всё произойдёт быстро, особенно пока длится Кастовая война. Но раз начатое дело даст сначала цветы, а потом и плоды.

Это как камень, кинутый в безмятежную гладь воды. Он даёт сначала негромкий всплеск, от которого начинают расходиться большие круги, устремляясь подчас в такие дали, о которых сам, кидающий камень, даже не предполагал.