На пути к власти 2 (СИ) - Птица Алексей - Страница 7

Я перевёл взгляд на плантаторов. Теперь они смотрели на меня в полном молчании, в котором чувствовалось напряжение.

— Это случилось через месяц после истории с управляющим, — начал я негромко. — Ночью на мою асьенду напали, почти застав врасплох. Я назначил дежурную смену охраны, предполагая нападение, ведь за неделю до этого ко мне приезжали люди мистера Эванса, банкира из Нью-Йорка. После их угроз я понял, что они вернутся для того, чтобы убить меня или заставить подписать документы на всю мою землю. Нападающих оказалось двадцать человек.

— Двадцать? — переспросил Хосе Солис, и в его голосе послышался скептицизм.

— Двадцать, сеньор. Я потом считал трупы. Среди них были не просто бандиты — трое оказались гринго из Техаса. Отъявленные головорезы. Беглые каторжники или наёмники — точно не знаю.

— И вы выжили? — старик Эскаланте Бейтс подался вперёд, опираясь на трость.

— Да, я выжил, но потерял девятерых, двое оказались тяжелоранеными, и пять получили лёгкие ранения. Бандиты добивали моих людей, и поэтому у меня такие потери, раненые не смогли дожить до утра, за это я уничтожил всех бандитов.

Старик Эскаланте Бейтс крякнул и переглянулся с дядей Альберто. В этом взгляде я прочёл нечто такое, отчего внутри шевельнулось удовлетворение — кажется, я перестал быть для них просто «бедным родственником».

— Восемнадцать лет, — пробормотал старик себе под нос. — Восемнадцать лет, а уже убил столько людей. И молчит об этом до поры. Хорошо, мальчик. Очень хорошо.

Хосе Солис поднялся, одёрнул безупречный сюртук и поклонился мне — едва заметно, но это был поклон равного, а не снисходительный кивок богача бедняку.

— Дон Эрнесто, — сказал он, — я был о вас лучшего мнения, чем могло показаться. Теперь я в этом убедился. Надеюсь, мы ещё поговорим до вашего отъезда.

— Я буду рад, сеньор.

Старик тоже встал, опираясь на трость.

— Мы ещё встретимся, дон Эрнесто, — сказал Эскаланте Бейтс. — До отъезда. Я пришлю человека, он договорится с вами о людях. Такие, как вы, мне нравятся.

Я поклонился обоим.

— Благодарю, сеньоры. Честь имею.

Когда они вышли, и дверь за ними закрылась с мягким стуком, я наконец позволил себе перевести дух. Дядя Альберто откинулся в кресле, закурил новую сигару и с довольным видом выпустил к потолку ароматное облако.

— Ну что, Эрнесто, — сказал он, щурясь сквозь дым. — Теперь ты понимаешь, зачем я привёл тебя сюда?

— Понимаю, дядя, — ответил я, опускаясь в соседнее кресло и чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. — Вы показали меня тем, кто может мне помочь. Или использовать.

— И то, и другое, — кивнул дядя. — В нашем мире, мальчик, все друг друга используют. Главное, чтобы цена оказалась правильной. И чтобы тот, кого используют, понимал это и умел торговаться. А ты сегодня, — он усмехнулся в усы, — показал себя неплохим торговцем. А теперь рассказывай, что сказал тебе падре Антонио. И не утаивай ничего — нам нужно думать на несколько ходов вперёд.

Я вздохнул и начал рассказывать. О Говорящем кресте, о Чан-Санта-Крус, о том, что настоятель благословил меня на войну и дал письма к нужным людям в Вальядолиде. Дядя слушал молча, лишь изредка кивая и попыхивая сигарой.

За окном медленно клонилось к закату солнце. Тени в комнате становились длиннее, и в их сгущении мне чудились очертания тех, кого я потерял, и тех, кого мне только предстояло встретить на этой войне, куда я сам, по доброй воле, решил отправиться. Мерида готовилась к ночи. А я готовился к жизни, которая должна была начаться завтра.

Глава 3

Продолжение разговора

— Значит, ты остановился в монастыре? — дядя Альберто задал вопрос сразу, как только тяжёлая дверь закрылась за сеньорами Хосе Солисом и Эскаланте Бейтсом. В комнате сразу стало как- то просторнее, хотя дым от его сигары всё ещё плавал под потолком ленивыми сизыми облаками.

— Нет, дядя, в гостинице на окраине, — ответил я, опускаясь обратно в плетёное кресло. Оно жалобно скрипнуло, принимая мою тяжесть. — Но эту ночь провёл в монастыре. К вечеру вернусь туда, забрать письма и узнать, что делать дальше.

— Ясно, — дядя выпустил длинную струю дыма и задумчиво посмотрел на тлеющий кончик сигары. — Хорошо. Тогда завтра вечером жду тебя у себя дома. Переночуешь у меня. Нечего по гостиницам мыкаться, когда у тебя есть родственники.

Я промолчал, хотя про себя отметил, что дядя прав — гостиница на окраине оказалась дешёвой и шумной, с тонкими стенами и орущими животными во дворе.

— Сколько ты с собой взял людей? — спросил он, щурясь сквозь дым.

— Двоих.

— Мало, — дядя покачал головой, и его пышные усы качнулись в такт движению. — Но пусть так. Будь внимательнее к людям. Я узнаю все подробности передачи вакерос дона Бейтса и сообщу тебе.

Он сделал паузу, затянулся и продолжил.

— Когда планируешь ехать домой?

— Через пару дней. Или позже, если завтра не смогу забрать письма у настоятеля.

Дядя усмехнулся — снисходительно, как усмехаются старые люди над наивностью молодых.

— Заберёшь. У падре всё наверняка уже готово. Не такой он человек, чтобы всё делать в последний момент. У него каждый шаг просчитан на пару ходов вперёд.

Он потушил сигару в тяжёлой пепельнице из оникса и откинулся в кресле, заложив руки за голову.

— Он тоже ведёт свою игру, Эрнесто. Церковь сейчас осталась практически не у дел. У неё отобрали почти все земли, отстранили от политики, запретили церковные школы — теперь строят общественные, лицеи всякие. — Дядя скривился, будто от кислого. — Но не так- то просто вытравить веру из умов людских. То, что складывалось веками, одним поколением не исправишь. Да и не нужно это.

Я слушал внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Дядя говорил редко, но когда говорил — стоило слушать.

— Ты ведь знаешь, что я консерватор, — продолжал он, понизив голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Но наша партия бита. У власти давно либералы, ещё со времён индейца Хуареса. А Диас, хоть и метис, но лишь усугубил ситуацию — продаёт страну иностранцам, землю раздаёт, церковь душит… Но есть нюансы, с которыми приходится считаться.

— Да, дядя, я догадываюсь.

— Догадываться можно сколько угодно, — перебил он, и в голосе его послышались жёсткие нотки. — А вот знать нужно наверняка. Скажи- ка мне, Эрнесто: ты ведь не вступил во время учёбы ни в какое общество?

Я напряг память — не свою, а ту, что досталась мне вместе с этим телом и этой жизнью. Рылся в обрывках чужих воспоминаний, как в старом сундуке, но ничего похожего не находил.

— Нет, не вступал. — Я на всякий случай добавил. — А какие общества вы имеете в виду, дядя?

— Какие⁈ — дон Альберто изумлённо вскинул брови и даже головой покрутил, будто не веря своим ушам. Он снова зажёг сигару, с шумом затянулся, выдержал театральную паузу и выпустил дым — густой, едкий, от которого впору закашляться.

Я не кашлянул. За последние полчаса я успел привыкнуть к участи пассивного курильщика, хотя в комнате было душно — окно плотно закрыто, дым мог выходить только в щель под дверью, которая оказалась прикрыта наглухо.

— А какие ещё могут быть общества⁈ — дядя даже руками всплеснул. — Самые разные! Но я не имею в виду общество любителей красного вина или ценителей красивых девок. — Он хмыкнул. — Для этого дела общества не нужны, всегда найдутся и компания, и друзья, готовые угоститься за твой, а иногда и за свой счёт.

Он помолчал, давая мне осмыслить сказанное, и продолжил уже серьёзно.

— Но оставим прелюдии. Перейдём к делу. В кружок социалистов ты не вступал?

— Нет, — ответил я твёрдо. И почувствовал, что ответил правильно. В моей прежней жизни я никогда не принадлежал ни к либералам, ни к социалистам, что бы там ни пели на этот счет разные бесноватые. Я всегда оставался реалистом: жил делом, а не иллюзиями.

— Это хорошо, — дядя удовлетворённо кивнул. — Чем дальше ты от политики, тем меньше шансов в ней запачкаться. А я бы не хотел иметь племянником социалиста.