Безупречный. Ты не мой маг! - Одувалова Анна Сергеевна - Страница 11

А вот это что-то новенькое, неужели у стервы взыграла совесть?

— Вот и прекрасно! — сказала я и шустро схватила банку с хомяком со стола.

— Но если ты откажешься исполнять желание… магистр Доминик узнает, как именно ты зарабатывала себе допуск… даже если ты решишь оставить хомяка нам...

— Вот гадина! — зашипела я. — Все же покупают умертвий! Вы, что ли, исключение?

— Но не все попадаются. — Она даже спорить не стала. — Ну так что, Айлин? Честно: я обещала тебе умертвие за игру. Ты проиграла и должна желание.

— Да зачем вам, чтобы я его поцеловала? Что это за бред?!

— Это тебя не должно волновать, — Отрезала Алисия. — Один поцелуй, и твоя жизнь будет такой же, как и прежде. А с него не убудет. Иначе ты не сдашь некроминалистику никогда. Поверь!

Я верила. Магистр Доминик отличался удивительной принципиальностью. Прости меня, Рейвен, но, кажется, тыоим мечтам никогда со мной больше не пересекаться сбыться не суждено.

В комнату я вернулась уже совсем поздно. Кэрри давно спала, свернувшись калачиком под одеялом, и я, чтобы её не разбудить, не стала зажигать свет. На ощупь пробралась к тумбочке, пристроила банку с хомяком между нашими кроватями, стараясь не стукнуть стеклом о дерево. В темноте было почти ничего не видно, только серебристая полоска лунного света пробивалась сквозь щель в шторах и ложилась на пол узким холодным лучом.

Я тихонечко сходила в душ — вода была тёплой, уставшее тело благодарно расслабилось, но в мыслях всё ещё крутились события вечера. Выбравшись из душевой кабинки, я натянула пижаму и забралась под одеяло. День выдался таким насыщенным и долгим, что вырубилась я сразу же, едва голова коснулась подушки.

А утром меня разбудил визг.

Резкий, пронзительный, он ворвался в сон, как сирена. Я подскочила на кровати, сердце ухнуло куда-то в пятки, и застыла, наблюдая финал драматической сцены: несчастный, многострадальный хомяк красивой дугой вылетал в распахнутую форточку.

— Кэрри! — взвыла я, кидаясь к подруге и к окну одновременно. — Ты что делаешь?!

— Он… он… он… полз по мне! — заикалась она, пятясь от меня с вытаращенными глазами. — Что это за тварь?!

— Это мой последний шанс получить первый допуск к некроминалистике!

Я метнулась к шкафу, выхватила первые попавшиеся штаны и начала натягивать их на себя, прыгая на одной ноге:

— Я его вчера ночью… ты просто не представляешь, с какими жертвами забрала у Ненси! Принесла сюда и тихонечко поставила на тумбочку!

Хомячья банка сейчас валялась на боку, жалобно поблёскивая стеклом в утреннем свете. Не знаю, кто из нас с Кэрри задел её во сне рукой. А может, само умертвие оказалось слишком шебутным и уронило свой временный домик.

— Ой, прости, Айлин! — Кэрри тоже начала собираться, но в отличие от меня ограничилась плащом, накинутым прямо на ночную сорочку. — Я правда очень испугалась! Глаза открываю, а тут он мне в лицо ползёт! Морда оскаленная, глазик один почти вывалился… ну я и выкинула его на автомате!

Я передёрнула плечами, испытывая одновременно жалость к себе, к Кэрри и к этому несчастному зверьку, который мало того сдох, что само по себе печально, после смерти попал на опыты некроминалистам. И даже на этом его злоключения не закончились.

— Мы обязаны его найти, — твёрдо сказала я, застёгивая штаны. — Ты просто не представляешь, что было вчера. Ещё одного подобного позора я точно не вынесу.

О своих злоключениях и перепутанных мертвого опоссума и живого скунса, я рассказала подруге по комнате, пока мы бежали по пока ещё пустынному коридору общежития. Шаги гулко раздавались в тишине, лишь где-то в конце этажа хлопнула дверь. Большинство студентов ещё досматривали последние сны.

Оказавшись под окнами, мы огляделись. Утро выдалось серым, сырым, с молочно-белым туманом, оседающими на листве. Как я и предполагала, судьба снова повернулась ко мне своей странной частью: хомяка нигде не было. Пусто. Только мокрая трава да скукоженные листья.

— Ну-у, блин же! — простонала я. — Я не хочу целовать Рейвена просто так!

— Ты будешь целовать Рейвена? — оживилась подруга и замерла на месте вместо того, чтобы искать хомяка.

Пришлось рассказать и про это позорное условие от Алисии, параллельно я обшаривала кусты, раздвигая мокрые ветки и заглядывая под каждый лист.

— Ну где же ты? — бормотала я, чувствуя, как от отчаяния хочется выть

— Ой! — радостно воскликнула Кэрри. — Кажется, я его вижу!

Я подняла взгляд на подругу, но спросить ничего не успела, потому что с ветки дерева прямо на меня спикировало что-то мелкое и неопознанное. Я автоматически подставила руки, и в них приземлился многострадальный и, кажется, слегка помявшийся во время падения хомяк.

— Вот же он! — довольно отозвалась подруга. — Кажется, просто среди веточек запутался.

Рейвен

— Нет, папа, такое больше не повторится. Да, я понимаю все последствия. И что мне надо было? Пострадавшую студентку бросить в кустах? Полагаешь, это лучше бы отразилось на моей репутации? Или на репутации нашего рода?

Последняя фраза была явно лишней. Обычно я вёл себя сдержаннее. Не потому, что боялся отца — нет, то время давно прошло. Просто я не люблю скандалы и не провоцирую их в вещах, которые для меня не принципиальны.

Голос отца, раздающийся из пластины ещё что-то вещал — про ответственность, про то, что «Фейкосты не таскают на руках неизвестно кого на глазах всей академии» и так далее. Я слушал вполуха, глядя, как за окном медленно рассеивается утренний туман. Серое небо над академией постепенно светлело, окрашивая верхушки старых лип прозрачными солнечными бликами. Где-то там, в общежитии, сейчас просыпается та самая девчонка с опоссумом. Интересно, она хоть представляет, какой переполох устроила в одном уважаемом семействе?

Пропустив мимо ушей большую часть нотаций, я дождался того момента, как отец закончит, и нажал отбой. Плоская, блестящая пластина связи, похожая на небольшое зеркало в изящной серебряной оправе, погасла. Вещица была баснословно дорогой и крайне мною нелюбимой. Я бы предпочёл более редкие сеансы связи с домом, но отец настаивал на еженедельных отчётах. Спорить по этому поводу было мелочно и бессмысленно — таких мелочей в моей жизни накопилось предостаточно, и все они вели к одной цели.

Я убрал пластину в шкатулку из тёмного дерева, инкрустированную перламутром, и захлопнул крышку.

— Что, достали? — сонно отозвался со своей кровати Вейк.

Он благополучно проспал весь день, потом прогулял всю ночь, и сейчас традиционно не мог заставить себя оторваться от подушки. Рыжая голова торчала из-под сбившегося одеяла, один глаз приоткрылся, мутно посмотрел в мою сторону и тут же закрылся обратно. Вейк вздохнул, перевернулся на спину и зачем-то попытался натянуть одеяло на голову, но запутался в нем ногами и выругался.

— Ему уже доложили, — ответил я, наблюдая за его бесплодными попытками укутаться. — И, как сам понимаешь, он был недоволен.

— Кто бы сомневался, — пробурчал Вейк в подушку. Голос у него был хриплый, спросонья. — Когда уже ты его пошлёшь куда подальше?

Он зевнул, широко и со вкусом, и перевернулся на живот, по-хозяйски обнимая подушку обеими руками.

— Через двести семьдесят пять дней, — ответил я спокойно.

Цифра заставила Вейка даже приподнять голову. Он уставился на меня одним глазом, второй так и не желал открываться.

— Ты что, считаешь? — Голос его звучал так, будто я признался в поедании младенцев на завтрак.

— Ага. С первого курса, — равнодушно признался я.

— Ты страшный человек, Рейвен!

Я усмехнулся и покачал головой, откидываясь на спинку стула. Комната постепенно наполнялась утренними звуками: где-то в коридоре хлопнула дверь, за стеной зашумела вода в душевой, снизу доносился приглушённый гул — общежитие просыпалось.

— Не страшный, — поправил я, глядя, как Вейк снова пытается вернуться в состояние полной неподвижности. — Просто продуманный.

В моей семье иначе нельзя: или ты хитрый, или ты сломленный. Мой старший брат выбрал второе. Я видел, во что он превратился за эти годы: идеальный наследник, послушный сын, марионетка с потухшим взглядом. Он делал всё, что велел отец, женился на той, на кого указали, работал там, куда определили. Иногда я ловил его взгляд на семейных обедах, и в нём не было ничего, кроме усталой пустоты.