Четырнадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 34

— А нужно в хлорке.

— Хлорке?

— Это секрет. На следующий год расскажу, если в этом скидку сделаешь, — ясно что обманывал, ни малейшего знания о том, как делать хлорку не имелось у Константина Ивановича. А скидку продавец предоставил.

В общем, купил приличный рулон материала, правда, не цельного, а из кусков состоящего, не дорос ещё прогресс до бесконечных рулонов, и пошёл к Мотре, сестре Рыжего Савёла.

— Портки из такого материала хочу. Две пары. Только, чтобы сидели в обтяжку.

— Зачем же тебе такая бесовская одёжа? — проверяя качество материала прыснула, не выдержала швея.

— А я буду зимою под обычные надевать, чтобы теплее было, — не говорить же тетке смешливой про трусы. Это уж точно будет бесовская одёжа.

— Делают так. Хорошо, сошью. Но тут ткани в три раза больше.

— Ещё хочу тоже для зимы, сорочку, нижнюю. Только ворот пошире и как бы тоже в обтяжку.

— Ох, дурной. Вечно удумаешь что, то кафан этот.

— Кафтан. Удобно же и красиво.

— Не спорю, красиво получилось. Прямо жених. Ладно три дни мне надо и завтра на примерку приходи.

Из порток зауженных Коська способом отрезания штанин сделал нормальные трусы, только вместо резинки верёвка. Ничего сложного. Взял, ножом отрезал и потом ниткой с иголкой подогнул и приметал. В армии советской сколько подворотничков приходилось пришивать, да подгонять, как всегда мешковатую одежонку, что поневоле научишься ниткой с иголкой орудовать. Нет, особым модником Константин Иванович не был, не ушивался до того, чтобы с мылом натягивать надо, но, и чтобы мотня болталась и сзади висели брюки курсант тоже не допускал.

А из приталенных двух срачиц, путём отрезания рукавов и подола и подгибания, и подшивания, сделал нормальные футболки.

В одном таком комплекте и был сейчас. Хотелось быстрее уже переодеться, неприятно мокрым ходить.

Идти метров двадцать пять. Построились они по двое, четыре двойки и между ними Касьян болтается. Шли спешко, словно опаздывают куда. И никем не потревоженные, и не остановленные дошли до дверей детинца. Люди, толпившиеся там, и выкрикивающие угрозы запершимся дружинникам, обрадовались даже и стали кричать, в том смысле, что пополнение пришло, а ну, робяты, задайте им там.

Робяты вытеснили довольно легко главных поджигателей войны, и прижав Коську к воротам, развернулись в сторону толпы, правда, ничего не предпринимая. Просто стояли с мордами — кирпичами.

— Эй, — постучал Коська в ворота. Были они из толстенных дубовых плах собраны. Только головой и можно пробить. Зря он от кинжала отказался. Его навершием стучать было бы сподручнее, чем жалкими кулачками, — Эй!!! Мы ратники князя Остея. Он там с вашим князем в опочивальне забаррикадировался… ай. Дверь припёрли они. Меня за подмогой послали. Девять человек нас. Откройте ворота и нас запустите.

— А вы за большевиков или за коммунистов? — наверное, послышалось, дверь толстая, толпа шумит. Даже гудит.

— Чего? Каких большаков?

— Ваших большаков. Кто старший? Одного впустим и не балуйте, а то на копья насадим.

— Кхм. Я лекарь княжий. Я говорить буду.

— Князь болен…

— Я и начал лечить, а тут такое, — прокричал Коська, и ожидал, что переговоры эти черездверные так до ночи продолжатся, но нет, чегось там затрещало, послышались удары по дереву, и потом одна створка ворот отворилась сантиметров на сорок и из неё три копья высунулось.

— Кто старший? — тот же голос, который большевиков искал.

— Я.

— Отрок. Лекарь?

— Лекарь. Видишь в синем?

— Вижу… Ладно заходь, лекарь.

Синий — это не белые халаты врачей в будущем. У того же Димитрия — лекаря князя Скиргайло, скорее, в красных оттенках одежда была. Красный — это здесь цвет богатства и успеха, а синий, это Язеп сам для себя выдумал. Бзик обычный. Но заданный правильным тоном вопрос поставил дядьку с седой бородой в тупик. А хрен его знает, как лекарь должен выглядеть? Может, и в синем, не больно много он лекарей видел?

Коська зашёл. Это была подворотня. Ну, как во дворах в Ленинграде. Только не двором кончалась, а лестницей на второй этаж и двумя ходами… проходами направо и налево.

В подворотне стояло десятка полтора ратников. Вполне себе одоспешенных и вооружённых. А для защиты двери в руках почти у каждого были длинные пики.

— Вы знаете, что наш князь Остей и ваш князь в его опочивальне заперлись и дверь припёрли? — этот ветеран представился Охримом — княжьим десятником.

— Нет. Тут воры полезли, мы и затворили ворота и охраняем.

— А наверх, к князю, никого не послали? — Коська поражался. Как так-то, а хоть спросить, чего делать, княже?

— По что? Надо, сам пошлёт кого…

— Ладно. Меня послал за подмогой. Про вас не знают. План такой…

— Чего? — дядька слово «план» не знает?

— М… Сейчас запустите восьмерых ратников князя Остея Дмитриевича. А я пойду наверх. Узнаю, что там. И князя Остея приведу. Ваш-то хворый. Нога сильно распухла от падения с коня. А лекарь ваш его неправильно лечил. Распухла нога у Скиргайло Ольгердовича.

— Прости, Господи! Чего деется! Димитрий — пёс. Недавно выбежал за ворота. Пока открыты были. Я думал за лекарством побег. Ну, попадись мне! — десятник Охрим погрозил воротам.

— Наших запустите. Старшего Зиновий зовут или Копчёный. У него лицо обожжено. Я наверх.

Никто держать не стал. Коська и ломанулся по лестнице. И остановился. От лестницы, как и на первом этаже, шло два коридора в противоположные стороны и прямо ещё один.

— Кто так строит? — парень попытался припомнить, как их вели в княжьи покои. Но он тогда шёл за Язепом и о чём-то думал, как всегда. Хотя. Они повернули направо. Коська уверенно свернул в узкий коридор и через двадцать шагов оказался на галерее с бойницами. Нет. Он ту не был. Пришлось вернуться и обследовать второй коридор — левый.

И оказался на той же крытой галерее с бойницами, даже кое-где арбалеты были приставлены к стене. А вот людей не было.

Из трёх возможных путей оставался один. По центрально проходу парень и пошёл. Впереди была стена и это позволяло надеяться, что опять на галерею он не выйдет. Да и вспомнил он, наконец, как они шли. Точно, вот сейчас поворот, ага вот он.

Коська прислонил ухо к зелёно-чёрной знакомой двери. Там тихо переговаривались.

— Откройте! Это Касьян. Я ратников привёл, — затарабанил он в дверь.

— Касьян? Как батьку твоего зовут? — решил дядька проверку устроить. Ну, пуганная ворона куста боится.

— Батькой. Дядя Савёл открывай. Это точно я.

Нашёлся, блин, Штирлиц. Юстас Алексу. Дверь открыли далеко не сразу. Там и мебель с кровати снимать, потом саму двигать. Но на всю ширь не распахнули. Только так отодвинули княжье ложе, чтобы щёлочку приоткрыть. Из щели высунулась дядькина борода и другие части лица, нос, например, и глаз один, и оглядел этот глаз Коську с головы до ног.

— Один?

— Там внизу у ворот в детинец наших восемь человек и около двух десятков местных ратников во главе с десятником Охримом.

— Охрим! Есть такой, — послышалось из-за дядькиной спины. — А в Кремле что?

— Откройте дверь. Всё расскажу, как на исповеди. Спешить надо. Там толпа во дворе растёт. Но пока пробиться к конюшне можно.

Вопрос, конечно, интересный. Как доставить князя Скиргайло Ольгердовича до конюшни. Так-то дядюган не самый худой и мелкий в мире. Здоровячок — бычок. Так бы положить на носилки и двое воинов уволокут. Но носилок нет. Взять вон ту… вон то… ладно, пусть будет корзно, но уж больно огромное, словно на троих Скиргайлов шили. Так взять этот плащ, положить князя на него и вчетвером тащить.

Это Коська дяде и шепнул, пока народ обсуждал дальнейшие действия. В основном и думали, вознося руки к потолку, как доставить князя к конюшне.