Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 12 (СИ) - Евтушенко Сергей Георгиевич - Страница 3

А ещё — в качестве совсем уж мелочи в масштабах судьбы вселенной — мне не помешало бы выбраться отсюда и вытащить своих друзей. Выбраться вопреки всему, в том числе слегка раздражающему сочувствию Мастера. Сложно упрекать бога-творца в отсутствии реальной поддержки, но, честное слово, лучше бы он сохранил хотя бы ещё одну руку, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Но нет, придётся искать выход самостоятельно и в темпе, сколько бы ни шло разговоров о «застывшем моменте».

То, что это щёлкнет по носу Наблюдателя — не более чем приятный бонус.

Глава вторая

Говорят, что не стоит встречаться со своими кумирами — можно сильно разочароваться. Не могу сказать, что боготворил Мастера, но личность была знаковая, и пришлось здорово попотеть, чтобы до него добраться. Жаль лишь, что ответы в основном породили новые вопросы, а вопроса о помощи и поддержке вовсе не оказалось на повестке дня.

Мастер, кажется, задремал под своим деревом — или сделал вид, что задремал, но в любом случае не планировал поддерживать беседу в ближайшее время. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться на исследование зоны воспоминаний, и неизбежно обнаружить, что она представляет из себя клетку. Обширную, весьма детальную, но всё же клетку, зацикленное пространство, раз за разом возвращающее тебя на стартовую позицию. Давно вырубленная в реальности роща, нагретый солнцем растрескавшийся асфальт, цветущие яблони и дуб, под которым удобно расположился пожилой альв. Даже что там — древний, додревний. Во время нашей первой встречи на ночной равнине, его лицо казалось лишённым признаков возраста, но сейчас он выглядел старым и очень уставшим.

Я не держал на него зла за это место — пусть оно и напоминало музей восковых фигур, призванный как можно сильнее расцарапать мне душу. Даже если бы оно не было зациклено, что тогда? Удалось бы прогуляться по родному городу образца пятнадцатилетней давности? Найти и покарать всех обидчиков моей юности, полюбоваться на ещё пару погибших или исчезнувших друзей?

Нет. Никаких экскурсий, нужно возвращаться в настоящее время и решать настоящие проблемы, оставив наконец прошлое в прошлом. Встреча с Мастером оказалась не такой, какой я себе представлял, но всё-таки, дала обильную почву для размышлений. А вот для вариантов по возвращению мне критически не хватало моих спутников — и я планировал достучаться до них, во что бы то ни стало.

— Не лучшая идея, лорд Виктор.

Я с подозрением посмотрел в сторону Мастера. Готов поклясться, что он всё ещё дремал, но его голос отзывался у меня в голове, будто продолжая мысли. Блеск. Ещё одна «божественная» особенность, которую придётся какое-то время потерпеть. Опять же, вряд ли спланированная намеренно, чтобы вызвать раздражение, но факт — штука упрямая.

— Прошу прощения.

Теперь он стоял рядом — хотя только что находился в паре десятков метров. По крайней мере, ему хватило вежливости открывать рот и говорить нормальными человеческими словами.

— Если не следить за собой, можно и вовсе забыть, как пользоваться языком. Длительное одиночество вредно для кого бы то ни было.

— Поэтому и не хотелось бы здесь застрять, — проворчал я. — Что там насчёт не лучшей идеи?

— А! Попытка, как ты выразился, «достучаться» до друзей — плохая идея. Опасная, нестабильная. Во-первых, малейшее нарушение пространства памяти приведёт к тому, что время хлынет в пробоину и вернёт себе права. На сей раз — необратимо.

Следовательно, башня Вечности продолжит разрушение, угрожая стереть меня, Асфара и Кулину из временной линии. Логика Мастера была понятна — пока мы в безопасности, можно поразмыслить, составить более детальный план. Но одновременно с этим я чувствовал, что это место плохо влияет даже на столь могучий разум, как у него. Здесь действительно всё застывало, и только вопрос времени — местного, иллюзорного времени — пока нечто подобное произойдёт и со мной. Действовать надо было сейчас и действовать совместно.

— А во-вторых?

— Во-вторых, лорд Виктор, память твоих спутников… не столь спокойна, как твоя собственная.

— Я рискну.

— А я не в силах тебя остановить. В конце концов, ты смог добраться сюда — что уже считалось невозможным. Всего лишь нужно продолжать в том же духе.

Последние слова Мастер произнёс тихо и сонно, и я не был уверен, что они каким-то образом вновь не стали частью моих собственных мыслей. Он в третий раз оказался под дубом, не выдав мне никаких инструкций, но хотя бы не изображал дрёму, а взялся за флейту. Какое-то время я вежливо подождал и послушал мелодию, но для меня явно не планировали открывать портал или что-то в таком духе. Ладно, разберусь сам — или сделаю лучшую свою попытку разобраться, прежде чем трясти за грудки творца Полуночи и других вечных замков. Не слишком вежливо и совсем не благодарно с моей стороны.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я сел на землю, скрестив ноги по-турецки и погрузился в дальний зов.

Надо сказать, что даже в измерении кошмаров дальний зов работал заметно лучше, чем в пространстве воспоминаний, существующем поверх глубокого прошлого, запертого в рамках повреждённой башни Вечности. Неудивительно — слишком много слоёв реальности и видений, каждый рвёт одеяло на себя, пусть в каком-то смысле мы так и не покинули Полуночи. Так или иначе, путём предельной концентрации, холодного пота и вернувшейся головной боли мне удалось сфокусироваться на огоньке души Кулины, светящемся неподалёку. Без конкретики, потому что такого понятия, как карта местности здесь в принципе не существовало, но спасибо хоть на каком-то результате.

Я потянулся к её душе, родной и тёплой, как недавно следовал за её голосом. В отличие от концентрации вечного зова, это оказалось легче лёгкого.

Зато проблемы, упомянутые Мастером, не заставили себя долго ждать.

Мир вокруг был… странным. Гораздо более странным, чем я мог ожидать, несмотря на все предупреждения. Возможно, именно так на мир смотрели насекомые и ракообразные с большими фасеточными глазами, воспринимающие окружение как затейливую мозаику. Я даже перепроверил, не активировал ли случайно «Метаморф» во время перехода, и не превратил ли себя по заветам Кафки в здоровенного жука. Но нет, руки-ноги казались вполне себе человеческими, а отражение в небольшой лужице уверяло, что глаза тоже были в порядке.

Следовательно, проблема заключалась именно в мире. Мирах?

Просто смотря вперёд, я видел сразу несколько десятков вариантов реальности, раздробленных и расслаивающихся на отдельные картины. Все они изображали лес вокруг Полуночи — причём, в основном, один и тот же участок леса, неподалёку от реки Тишины. Но если место совпадало, то время — нет, лес одновременно расцветал, шелестел летней листвой, опадал и был укутан снегом. На некоторых участках лес казался многовековым, на других — совсем юным, где-то от него и вовсе остались вырубленные или обугленные пеньки. Неизменным было только одно — слаймы.

В основном зелёные, хотя некоторые с оттенками голубого или розового, побольше и поменьше, хорошо знакомые «колобки» оказались разбросаны по всем кусочкам мозаики. Они прятались в траве, подстерегали мелкую живность, выглядывали из нор под корнями и даже дупел в деревьях, и в целом чувствовали себя прекрасно — насколько могли в состоянии застывшего времени. Можно подумать, я решил посетить музей слаймов Полуночи под открытым небом — точнее, под покровом леса, но сути это не меняло. С чего вдруг…

И тут до меня резко дошло — то, о чём стоило догадаться сразу. Воспоминания Кулины были «не столь спокойны», поскольку принадлежали не только ей одной. Она делила их с сотнями, тысячами поколений предков, уходящими на глубину на целые эпохи. Их память казалась не доминирующей, иначе Кулина бы страдала от запущенной формы расщепления личности, но явно не была рассчитана на подобное отображение. Всё равно, что я у себя в голове наблюдал бы за бесконечным числом фон Харгенов, как занявших трон Полуночи, так и проигнорировавших его, пока не добрался бы до лорда Вальтера. Шутка смешная, ситуация — так себе.