Криминалист 6 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 20

В среду я связался с Новаком в Кливленде, по телефону, через коммутатор, и попросил об одолжении. Если в ближайшие два дня молодой человек придет за копиями свидетельств о рождении и представится Штейном, пусть Новак запишет точное время и зафиксирует квитанцию об оплате.

Новак помолчал, потом сказал: «Ловите рыбку, агент?» Я ответил: «Ставлю сеть, мистер Новак.»

В четверг в полдень мы с Дэйвом сидели в зале ожидания «Грейхаунд». Дэйв на скамье у газетного киоска, с «Балтимор Сан» на коленях, раскрытой на спортивной странице. Я находился у стойки с содовой, с бумажным стаканчиком «Кока-Колы» в руке. Оба в штатском, без галстуков, ничем не отличающиеся от десятков пассажиров, убивающих время до отправления.

Автобус из Кливленда прибыл в час семнадцать, на двенадцать минут позже расписания. Серебристый «Грейхаунд» с синей полосой вдоль борта и борзой на капоте подкатил к платформе три, двери с шипением открылись.

Пассажиры потянулись к выходу, пожилая пара с чемоданами, солдат в форме с вещмешком, чернокожая женщина с ребенком на руках, двое молодых людей в джинсах и кожаных куртках. И за ними Вейс.

Серый клетчатый пиджак, темные брюки, в правой руке все тот же черный саквояж с двумя ручками. Выглядел усталым, все-таки десять часов дороги, если без пересадок, а с пересадкой в Питтсбурге все двенадцать.

Волосы чуть растрепаны, на лице серый налет дорожной пыли. Прошел через стеклянные двери в зал ожидания, огляделся по сторонам, привычка такая, а не тревога, чтобы сориентироваться, и двинулся к выходу на Говард-стрит.

Я отставил стаканчик с «Колой» на стойку и пошел наперерез. Не быстро, обычным шагом, как человек, направляющийся к тому же выходу. Поравнялся с Вейсом, когда тот проходил мимо последнего ряда скамей.

— Аарон, — сказал я негромко, на полшага сзади и справа. — Вы только что из Кливленда. Удачная поездка?

Вейс остановился резко, всем телом, как будто наткнулся на стену. Саквояж в руке качнулся.

Он повернул голову, посмотрел на меня. Глаза, темные, расширенные, непонимающие, но уже испуганные.

Дэйв встал со скамьи и подошел с другой стороны. Газета осталась лежать на сиденье.

Вейс перевел взгляд на него, потом обратно на меня. Мы стояли треугольником посреди зала ожидания, мимо нас шли пассажиры, из громкоговорителя над кассами хрипел голос диспетчера: «Грейхаунд» на Вашингтон, посадка на платформе один, отправление в час тридцать пять'. Никто из окружающих не обратил на нас внимания.

— Специальный агент Итан Митчелл, ФБР, — сказал я, не повышая голоса и не показывая удостоверение, незачем привлекать внимание. — Это агент Паркер. Давайте сядем вон там и поговорим. Мне нужно всего несколько минут.

Вейс не двигался. Пальцы на ручке саквояжа побелели.

— Аарон, — повторил я тем же ровным тоном, — мы можем сесть спокойно и поговорить за стаканом кофе. Или я покажу удостоверение, и мы пойдем в другое место, где стаканов нет. Первый вариант приятнее.

Через секунду пальцы на саквояже расслабились. Вейс кивнул, едва заметно, одним движением подбородка.

Привокзальное кафе занимало угол зала ожидания, шесть столиков с пластиковой столешницей под мрамор, стулья на хромированных ножках, стойка с кофейником и стеклянной витриной, за которой лежали пончики и пироги под целлофаном. За стойкой чернокожий мужчина в белом переднике протирал чашки полотенцем.

Мы сели за дальний столик, у стены. Дэйв остался стоять, прислонившись к колонне в трех шагах от нас, не за столом, но в пределах видимости. Вейс сел напротив меня, саквояж поставил на пол рядом со стулом.

— Кофе? — спросил я.

Он покачал головой.

— Аарон, я не буду ходить вокруг да около. Вы ездите в Кливленд, Питтсбург и Хагерстаун, примерно раз в десять дней, и привозите в Балтимор конверты с копиями свидетельств о рождении. Заявитель во всех случаях Р. Штейн. Обратный адрес «до востребования», Балтимор. Конверты вы отдаете на Норт-Чарльз-стрит, 814, в типографию «Балтимор Принт Сервис», владельцу Льву Кауфману.

Вейс сидел неподвижно. Лицо потеряло цвет, щеки из розоватых стали серовато-белыми, как бумага из принтера.

— Можно мне посмотреть, что в саквояже? — спросил я. — Вы можете отказаться. Но тогда у меня появятся основания для ордера, и мы вернемся к этому разговору в менее приятной обстановке.

Вейс ничего не ответил. Но и не двинулся, когда я наклонился, поднял саквояж и поставил на стол. Расстегнул молнию.

Внутри лежали три конверта из плотной крафтовой бумаги, стандартных, девять на двенадцать дюймов. Без надписей, незапечатанные.

Я раскрыл первый. Там была копия свидетельства о рождении штата Огайо. Стандартный бланк, заполненный от руки чернилами. Имя Ричард Генри Томлинсон, дата рождения второе апреля тысяча девятьсот сорок первого года, место рождения Кливленд, округ Кайахога.

Мать Маргарет Томлинсон, отец Генри Томлинсон. Документ подлинный. Ребенок, скорее всего, мертв.

Второй конверт такой же. Джеймс Патрик Берроуз, тысяча девятьсот тридцать восьмой год, Янгстаун, Огайо. Третий Уолтер Фрэнсис Данн, тысяча девятьсот сорок четвертый, Акрон.

Три мертвых младенца. Три будущих паспорта. Три чужие жизни.

Я выложил конверты в ряд на столе, рядом положил фотокопию журнала выдачи из загса округа Кайахога, ту, что Новак прислал неделю назад, с подписью «Р. Штейн» на квитанции об оплате. Почерк на квитанции тот же, что и на заявках в Питтсбурге и Хагерстауне. И тот же, что и на обратном адресе на конвертах.

Вейс смотрел на документы на столе. Долго молчал. Потом сказал:

— Я просто помогал. Лев сказал это документы для людей без бумаг. Для беженцев. Людей, которым нужна новая жизнь в Америке. Он сказал, что это помощь.

Голос тихий, ровный, почти убедительный. Почти.

— Может быть, — сказал я. — Может быть, некоторые из этих людей действительно беженцы. Но среди клиентов Льва есть те, кто платит за новое имя пятнадцать тысяч долларов. Наличными. Это не бездомные иммигранты, Аарон. Это люди, которым очень нужно исчезнуть. Люди с деньгами и причинами. Это уже не благотворительность. Это бизнес.

Вейс молчал. Диспетчер снова захрипел в динамике, что-то про «Грейхаунд» на Нью-Йорк, платформа пять. Мимо нашего столика прошла женщина с двумя детьми, младший нес надувного крокодила.

— Аарон, что вы хотите, поговорить здесь или в допросной комнате федерального здания?

— Я ничего не знаю, — сказал он быстро. — Я же говорю, это была помощь.

— Ну что же, допейте воду. — Я подвинул к нему стакан, заказанный у стойки минуту назад. — И поехали с нами в другое место.

Глава 10

Типография

Допросная комната балтиморского отделения ФБР, второй этаж федерального здания на Хопкинс-плейс. Та самая, где я разговаривал с Уилки двумя неделями раньше.

Тот же металлический стол, привинченный к полу, те же два стула, та же голая лампочка. Только на стене нет, не зеркало, как в кино, одностороннее стекло в семьдесят втором еще редкость в региональных отделениях ФБР. Просто дверь с окошком, за которой в соседней комнате сидел Дэйв с блокнотом и слушал через динамик, подключенный к микрофону под столом.

Вейс сидел напротив. Руки на столе, пальцы сцеплены. Адвоката не просил, не понимал пока, насколько все серьезно, или не хотел тратить деньги, или просто не знал, что имеет право.

Я не стал напоминать, по закону, обязанность зачитать права возникает при формальном аресте, а формально Вейс пока добровольно согласился на беседу. Грань тонкая, но пока законная.

Я сел не напротив, а чуть сбоку, под углом сорок пять градусов к столу. Позиция менее конфронтационная, чем лицом к лицу, это я знал из психологии допроса, разработанной десятилетиями позже.

В семьдесят втором так не делал никто, стандартная процедура ФБР предписывала садиться строго напротив, смотреть в глаза, давить авторитетом. Методика работала с уголовниками, но ломала людей вроде Вейса, испуганных, не злых, нуждающихся не в давлении, а в выходе.