Криминалист 6 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 33

— Что ищем? — спросил он. Единственный вопрос, необходимый для работы.

— Любую активность. Машины, люди, погрузка, разгрузка. Фотографируй все, что движется. Номера записывай. Если кто-то войдет в склад, фиксируй время входа, время выхода, приметы. Не подходи, не обнаруживай себя. Только наблюдение.

— Понял.

Маркус уехал. Я пересел обратно в «Фэрлэйн» и занял позицию у забора «Капитал Мэшинери».

Первая смена. Суббота, четыре часа дня до полуночи. Рутина наружного наблюдения в семьдесят втором году не изменилась с пятидесятых и не изменится до девяностых.

Машина, припаркованная в зоне видимости объекта. Термос с кофе на пассажирском сиденье. Бумажный пакет с двумя сэндвичами из «Субмарин Хаус» на Пенсильвания-авеню, ветчина, швейцарский сыр, горчица, маринованный огурец, на белом хлебе, завернутые в вощеную бумагу.

Бинокль «Бауш энд Ломб» семикратного увеличения в бардачке. Блокнот на руле. Ручка «Паркер Джоттер» в кармане рубашки. И пустая бутылка из-под «Кока-Колы» под сиденьем, для случаев, когда нельзя отлучиться.

Руководство ФБР по оперативным мероприятиям, раздел 7, параграф 3: «Агент на наблюдательном посту не покидает позицию без крайней необходимости или без замены.» Туалет в параграф не входит. А вот бутылка получается входит.

С четырех до шести ничего не произошло. Промзона пуста, суббота, ни одной машины на Говард-роуд, ни одного человека. Только ветер с реки и далекий гудок баржи на Потомаке.

Затем потемнело. Настали сумерки. Фонари на дальнем конце улицы зажглись, желтые, тусклые, один из двух мигал и гас через каждые десять секунд.

Склад номер сорок семь темнел на фоне закатного неба, кирпичный силуэт, плоская крыша, заклеенные окна. Ни света изнутри, ни звуков, ни движения.

Я съел первый сэндвич, запил кофе из термоса. Записал в блокнот: «18:00–20:00. Без активности.»

Темнота полная. Промзона без уличного освещения, кроме двух фонарей, превращалась в черное пространство, где различались только контуры зданий и заборов.

Глаза привыкли к сумраку за полчаса. Я различал ворота склада, замок, полоску тротуара перед ними, даже масляное пятно на асфальте, оно уже подсохло, потеряло блеск, но оставалось темнее окружающего покрытия. Бинокль в темноте бесполезен, нечего увеличивать, когда нечего видеть.

До полуночи так ничего и не произошло. Съел второй сэндвич. Допил кофе.

В бутылку из-под «Кока-Колы» пришлось воспользоваться дважды. Тело затекло, поясница ныла, колени упирались в руль, «Фэрлэйн» не рассчитан на восьмичасовое сидение.

Без пяти двенадцать на Мартин-Лютер-Кинг-авеню вспыхнули фары. «Валиант» Маркуса свернул на Говард-роуд, медленно, с погашенными фарами на последнем отрезке, и остановился в двадцати ярдах позади меня.

Я вышел и размял ноги. Маркус опустил стекло.

— Все спокойно?

— Мертвая тишина. Ни машины, ни человека за восемь часов. — Я передал ему бинокль и блокнот с записями. — Запасная позиция за поворотом, у барьера. Если простоишь на одном месте больше четырех часов, перемести машину. Телефонный автомат тут рядом, вон он. Очень удобно.

— Понял.

— Камера?

Маркус кивнул на заднее сиденье. Там лежал кожаный футляр с «Никон Ф», серебристый корпус, черные ребристые вставки на корпусе, телеконвертер «Вивитар» двукратного увеличения на объективе «Никкор» 135 миллиметров.

Рядом две запасных кассеты с пленкой «Кодак Три-Икс» 400 ASA, черно-белая, высокочувствительная, лучшая для съемки при слабом освещении. Вспышку Маркус не взял, вспышка в ночной промзоне как прожектор, обнаруживает фотографа раньше, чем фиксирует объект. Без вспышки, при свете фонарей и фар, «Три-Икс» на четырехсотой чувствительности дает зернистую, но пригодную для опознания картинку.

— До восьми, — сказал я.

— До восьми.

Я сел в «Фэрлэйн» и поехал домой. В зеркале заднего вида «Валиант» Маркуса стоял у забора, темный, неподвижный, как часть пейзажа.

В четыре утра зазвонил телефон на тумбочке.

Я снял трубку после первого сигнала. Николь рядом не было, она ночевала в Фогги-Боттом, дежурство в Секретной службе с семи утра.

— Итан. — Голос Маркуса, низкий, спокойный, но с тем едва уловимым напряжением, какое появляется, когда рутина заканчивается. — У нас гости.

Я сел в кровати. Тумбочка, будильник «Уэстклокс», циферблат светится зеленоватым в темноте, четыре-ноль-три.

— Говори.

— Зеленый фургон «Форд Экономолайн», нью-йоркские номера. Подъехал к складу в три сорок семь. Три человека вышли, открыли ворота, зашли внутрь. Сейчас внутри, свет не включали, фонарик мелькал в окне на секунду, потом ничего.

— Номера записал?

— «Нью-Йорк, Джульетт-Браво-четыре-семь-один-два». Снял шесть кадров с телеконвертером, расстояние шестьдесят ярдов, освещение фонарное. Лица нечеткие на таком расстоянии, но контуры видны.

— Жди. Фиксируй выход. Время, приметы. Не двигайся.

— Понял.

Я положил трубку, встал, оделся в темноте. Брюки, рубашка, ботинки. Надел кобуру с «Модель 10», хотя еду не арестовывать, а ждать. Через десять минут я уже был на Говард-роуд.

«Фэрлэйн» оставил на Мартин-Лютер-Кинг-авеню, за полквартала от поворота, и подошел к «Валианту» Маркуса пешком, в темноте, вдоль забора. Сел на пассажирское.

Маркус сидел неподвижно, руки на руле, глаза на складе. Бинокль на коленях.

Камера на заднем сиденье, Маркус снимал, не поднося камеру к лицу, а держа на уровне окна, левой рукой, правая на кнопке спуска. Профессиональный прием, камера не привлекает внимание, если не прижата к лицу.

Зеленый «Форд Экономолайн» стоял у ворот склада, нос к воротам, задние двери распахнуты. Номера нью-йоркские, белые на синем, я различал буквы и цифры в бинокль при свете дальнего фонаря. JB-4712. Маркус не ошибся.

— Три человека, — тихо повторил Маркус. — Первый среднего роста, плотный, темные волосы, куртка, джинсы. Второй высокий, худой, в бейсболке, лица не разглядеть. Третий ниже остальных, коренастый, борода или усы, в темноте точно не определить.

Ждали.

В четыре двадцать семь ворота склада раскрылись. Оттуда вышли трое.

Первый нес картонную коробку, плоскую, размером примерно два на полтора фута. Второй ничего, руки в карманах. Третий тащил брезентовую сумку, армейскую, вещмешок, набитый чем-то тяжелым, лямка врезалась в плечо.

Погрузили в заднюю часть фургона. Закрыли ворота, повесили замок. Сели внутрь, первый за руль, второй рядом, третий в грузовой отсек.

Фургон завелся, фары не включил, развернулся на Говард-роуд и выехал к Мартин-Лютер-Кинг-авеню. На авеню включил фары и повернул на север, к мосту.

Маркус успел снять еще четыре кадра, погрузку, лица при развороте, задние двери фургона, номер крупным планом. Итого десять кадров. Камера щелкала тихо, затвор «Никон Ф» срабатывал с сухим металлическим звуком, едва слышным за закрытым стеклом.

— Сорок минут внутри, — сказал Маркус. — Вошли в три сорок семь, вышли в четыре двадцать семь.

Я записал в блокнот время, номер фургона, количество людей, приметы и характер груза. Потом посмотрел на Маркуса.

— Езжай за ними. Я останусь тут и продолжу наблюдение, потом поеду в офис. Пленку нужно проявить.

Как только я вышел, Маркус завел двигатель и двинулся за ними. Я вернулся к своей.

Маркус вернулся через десять минут. Фургон скрылся из глаз, оторвавшись от слежки отчаянным рывком на железнодорожном переезде. Не то чтобы они заметили нас, просто приняли меры предосторожности.

Я оставил Маркуса и поехал в контору.

Фотолаборатория ФБР занимала две комнаты в подвальном крыле здания на Пенсильвания-авеню, по соседству с лабораторией Чена. По воскресеньям штатный фототехник не работал, но ключ от лаборатории висел на общей связке у дежурного охранника, и любой агент с удостоверением мог войти и воспользоваться оборудованием.

Многие умели проявлять пленку, этому учили на курсах оперативной фотографии в Квантико, двухнедельный модуль, обязательный для всех.