Криминалист 6 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 51

— Рейн, Виктор. Сорок семь лет. Обнаружен двадцать третьего сентября, студия на Гранд-стрит, 147, третий этаж. Обнаружил сосед, Поль Жерар, французский художник, живет этажом выше. Позвонил в полицию в семь сорок утра. Патруль прибыл в восемь ноль пять. Тело на полу в жилой зоне студии, рядом с кроватью, положение на спине, руки вдоль тела. Рядом на столе пустая бутылка виски «Уайлд Таркей» и пустая упаковка «Секонала», рецептурный барбитурат, тридцать капсул по сто миллиграмм.

Фишер раскрыл папку, достал лист, протокол токсикологического исследования. Стандартный бланк нью-йоркского морга, машинопись, штамп лаборатории.

— Токсикология, секобарбитал, активное вещество «Секонала», в крови, концентрация четыре и два десятых микрограмма на миллилитр. Летальная доза начинается с трех. Плюс этанол, алкоголь ноль целых двадцать восемь сотых процента. Достаточно для выраженного опьянения, но не летально само по себе. Комбинация барбитуратов и алкоголя, угнетение дыхательного центра, остановка дыхания, смерть. Стандартная картина передозировки. Квалификация самоубийство.

Фишер закрыл папку и положил руки поверх нее. Посмотрел на меня с выражением, говорящим само за себя: «Вот и все, что есть. Зачем вы пришли?»

— Доктор Фишер, вы проверяли соотношение концентрации барбитуратов и алкоголя по тканям?

Фишер приподнял бровь.

— Что вы имеете в виду?

— Концентрация секобарбитала в крови составляет четыре и два. А в тканях печени?

Фишер посмотрел на протокол. Перелистнул страницу.

— Тканевый анализ… Стандартная панель включает кровь и мочу. Берутся тканевые образцы, печень и почки, но анализируются только при особых показаниях. В данном случае показаний не было, картина однозначная, барбитураты плюс алкоголь, передозировка.

— То есть тканевый анализ не проводился.

— Нет. Не проводился.

— Доктор, я объясню, зачем спрашиваю. — Я подвинул стул ближе к столу. — Когда человек сам принимает барбитураты и запивает алкоголем, оба вещества поступают в организм примерно одновременно. Барбитураты из желудка всасываются в кровь за двадцать-тридцать минут. Алкоголь быстрее, за десять-пятнадцать. Оба попадают в печень для метаболизма в близкие временные окна. Печень обрабатывает и то и другое параллельно. В результате соотношение концентраций в крови и в тканях печени примерно пропорционально, если в крови четыре микрограмма барбитурата и ноль двадцать восемь процента алкоголя, то в печени пропорционально больше обоих, потому что печень аккумулирует их.

Фишер слушал. Лицо неподвижное, каменное, но в глазах интерес, тот особый интерес, какой загорается у опытного врача, когда коллега говорит что-то, чего он не слышал раньше.

— Теперь второй вариант, — продолжил я. — Барбитураты растворяют в алкоголе заранее, скажем, в бутылке виски, и дают жертве. Человек пьет виски, не зная, что в нем таблетки. Алкоголь поступает в организм первым, начинает метаболизироваться в печени. Барбитураты поступают вместе с алкоголем, но всасываются медленнее, потому что растворены в жидкости, а не приняты в капсулах. К моменту, когда барбитураты достигают печени, алкоголь уже частично переработан, печень справляется с ним раньше. В результате профиль тканевых концентраций другой, потому что барбитуратов в печени непропорционально больше, чем в крови, а алкоголя непропорционально меньше. Печень «поймала» барбитураты позже и накопила их, а алкоголь уже прошел первый цикл метаболизма.

Тишина. За окном загудел клаксон на Первой авеню, сирена «Скорой» из Бельвью, обычный нью-йоркский фон.

Фишер сидел неподвижно, держа руки на папке. Лицо не изменилось, но я видел, как зрачки сузились, признак сосредоточенности, перехода из режима «слушаю» в режим «анализирую».

— Вы хотите сказать, — произнес он медленно, — что по разнице концентраций в крови и тканях можно определить, принял человек таблетки сам или они попали в организм через алкоголь?

— Вот именно.

— Этого нет ни в одном учебнике, известном мне.

— Нет. Пока нет. То есть… я хотел сказать, что биохимия метаболизма барбитуратов и этанола изучена достаточно, чтобы вывод следовал из имеющихся данных. Печень обрабатывает этанол через алкогольдегидрогеназу, барбитураты через систему цитохрома Р-450. Это разные ферментные пути с разной скоростью. Если оба вещества поступают одновременно, они конкурируют за ресурсы печени, и накапливаются пропорционально. Если поступают в разное время, то накапливаются непропорционально. Разницу можно измерить.

Фишер молчал. Десять секунд, пятнадцать.

Потом встал, подошел к книжному шкафу у стены, с двумя ярусами, забитыми справочниками и журналами, и вытянул толстый том в синей обложке: «Гудман и Гилман. Фармакологические основы терапевтики. Четвертое издание, 1970».

Открыл на закладке, пробежал глазами страницу. Закрыл. Поставил обратно.

— Цитохром Р-450 и алкогольдегидрогеназа, — повторил он, скорее себе, чем мне. — Конкурентное ингибирование при совместном приеме. Да, это описано. Но никто не применял это в судебной токсикологии. Никто не проверял тканевые концентрации с целью отличить одновременный прием от последовательного.

— Именно поэтому убийца выбрал этот метод.

Фишер посмотрел на меня поверх очков. Долго, секунд пять, оценивающе, как смотрят на человека, произнесшего то, что перечеркнуло три недели после уже закрытого дела и поставило под сомнение подпись патологоанатома под заключением «самоубийство».

— Агент Митчелл, — сказал он. — Откуда вы это знаете? Это явно не материал академии ФБР. Это даже не материал ни одного криминалистического курса, о каком мне известно.

— Читал, — сказал я. — В европейских криминалистических обзорах. Не помню где именно.

Фишер не стал уточнять, не потому, что поверил, а потому, что вопрос «откуда» не имел значения. Значение имел только вопрос «прав ли он».

— Тканевые образцы Рейна сохранились? — спросил я.

Фишер кивнул.

— Стандартная процедура, образцы печени, почек и желудочного содержимого хранятся в формалине шесть месяцев после закрытия дела. Прошло только три недели, все еще на месте.

— Нужно повторное вскрытие с расширенной химией. Тканевый анализ печени и почек на секобарбитал, с определением концентрации на грамм ткани. То же для этанола. Сравнение тканевых концентраций с концентрациями в крови. Если соотношение непропорциональное, барбитураты поступили отдельно от алкоголя. Если пропорциональное, то одновременно.

Надо отдать должное, Фишер не стал спорить и сел обратно за стол. Открыл папку Рейна, перечитал протокол.

Потом достал из ящика стола чистый бланк, запрос на повторное исследование, стандартная форма городского морга Нью-Йорка, и начал заполнять от руки, авторучкой «Бик», мелким аккуратным почерком.

— Три дня на анализ, — сказал он, не поднимая головы. — Может, четыре. Зависит от загрузки лаборатории.

— Три дня нормально.

Фишер дописал, поставил подпись, оторвал копию, протянул мне.

— Специальный агент Митчелл.

— Да?

Он снял очки, протер стекла полой халата, надел обратно. Посмотрел на меня, не как патологоанатом на агента, а уже как один профессионал на другого.

— Если вы правы, и я подозреваю, что вы правы, то три недели назад я подписал заключение «самоубийство» для человека, убитого барбитуратами, растворенными в виски. И нью-йоркская полиция закрыла дело по моей подписи за три дня. — Он помолчал. — Я работаю в этом морге двадцать семь лет. Две тысячи вскрытий в год, может больше. И ни разу, ни одного раза, мне не приходило в голову проверить тканевое соотношение барбитуратов и алкоголя. Потому что этому не учат. Потому что об этом никто не пишет. Потому что до сегодняшнего дня этот вопрос не существовал.

Он убрал папку в ящик, закрыл и повернул ключ.

— Три дня. Я позвоню вам.

Я встал, пожал ему руку и вышел. В коридоре стоял тот же запах формалина и хлорки, те же стены цвета больничной зелени, те же решетки на окнах. На первом этаже дежурная поправила очки и не подняла головы, когда я прошел мимо.