Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 2

— И какой официальный вывод?

— Все тридцать семь расписок подписаны одним человеком, но не Рейном. Предположительно человеком, имевшим доступ к образцу подписи Рейна и копирующим ее намеренно, неоднократно, на протяжении длительного периода. По вариации нажима и чернил между группами расписок видно, что работа велась не единовременно, а сериями, по восемь-десять штук за один сеанс, с перерывами в несколько месяцев.

— Сколько сеансов?

— Два, максимум три. Это видно по степени высыхания чернил и по микроскопическим различиям в нажиме между группами. Первая группа, расписки с первой по двенадцатую, вероятно шестьдесят девятый год и начало семидесятого. Вторая, с тринадцатой по двадцать шестую, середина семидесятого до семьдесят первого. Третья, с двадцать седьмой по тридцать седьмую, сделаны в период с семьдесят первого по семьдесят второй.

— То есть Шоу садился два-три раза за три года и подписывал расписки пачками. Не по одной после каждой продажи, а заранее.

— Именно.

Я посмотрел на ряд расписок на столе. За каждой чеки на тысячи долларов, якобы полученных Рейном. А он, возможно, и не получал ничего. Или получал намного меньше наличными, без расписок, а Шоу оформлял бумаги сам, с поддельной подписью, для бухгалтерии и налоговой, для создания видимости нормального делового оборота.

— Спасибо, — сказал я. — Заключение в письменном виде, для прокуратуры. С фотографиями сравнительных участков.

Чен кивнул. Эмили уже убирала расписки обратно в пакеты, раскладывая аккуратно, по номерам.

Итак, я разобрался с расписками. Но оставался главный вопрос.

Кто-то рисовал сорок одно полотно «под Рейна» на протяжении трех лет. Не мазня любителя, а профессиональная работа, способная обмануть семнадцать коллекционеров в шести штатах и трех в Западной Германии.

Человек, знающий технику абстрактной живописи изнутри, владеющий кистью, понимающий палитру, способный воспроизвести стиль другого художника настолько близко, что разницу увидели только Финч с лупой и Чен со спектрофотометром.

Не любитель. Профессионал. Вероятно, образованный, из школы живописи или академии, с серьезной технической подготовкой. И при этом неизвестный, нереализованный, потому что если бы он продавал работы под собственным именем, рисовать за другого ему не пришлось бы.

Талантливый и бедный. Классическое сочетание для нью-йоркской арт-среды семьдесят второго года, где на каждого Рейна с работами в музеях приходится десяток художников, рисующих не хуже, но не имеющих ни галериста, ни покупателей, ни громкого имени.

Я позвонил в нью-йоркское отделение и попросил Макинтайра сделать два запроса. Первый в Школу визуальных искусств на Двадцать третьей улице, Манхэттен, чтобы дали список выпускников за последние десять лет, факультет живописи, специализация абстрактная или экспрессионистская.

Второй запрос в Художественную лигу Нью-Йорка на Пятьдесят седьмой улице, то же самое, студенты и выпускники с такой же специализацией.

Макинтайр вскоре перезвонил с двумя списками, дал шестьдесят четыре имени из Школы и сорок одно из Лиги. Всего сто пять человек, окончивших программы по живописи в Нью-Йорке за десять лет.

Это слишком много для ручной проверки. Нужен фильтр.

Я спустился к Дороти в компьютерный центр.

— Мне нужен перекрестный поиск, — сказал я, положив списки на стол рядом с перфоратором «Ай-Би-Эм 029». — Сто пять имен. Ищу тех, кто не всплывал как самостоятельный художник, без галерейных выставок, без публикаций в каталогах, без упоминаний в прессе. При этом имеет регулярный доход, небольшой, от нескольких сотен до тысячи в месяц, из неустановленного источника. Нужны люди, живущие в Нью-Йорке или пригородах, не работающие по специальности.

Дороти подняла очки на лоб и посмотрела на списки.

— У нас нет базы каталогов выставок. Придется искать вручную, через телефонные справочники, кредитные бюро и налоговые формы, если нью-йоркское отделение сможет их достать. На сто пять человек понадобится три-четыре дня минимум.

— Давай начнем с налоговых. Кто из ста пяти подавал декларации с доходом ниже пяти тысяч в год, при этом получая регулярные платежи от неустановленных физических лиц или наличными.

Дороти кивнула. Ушла к телефону, звонить в IRS через нью-йоркское отделение, отправить запрос на налоговые формы 1040 для ста пяти человек, за три года, запуская в ход бюрократическую машину, медленную, бумажную, скрипучую, но работающую.

Вскоре я получил результат. Из ста пяти лиц в списке шестьдесят два подавали декларации с доходом выше десяти тысяч, при этом работали в смежных областях, дизайн, реклама, преподавание, и были довольно известны на публике. Я отсеял их.

Двадцать три не подавали деклараций вообще, уехали из страны, сменили профессию, совсем потерялись. Тоже убираем.

У оставшиеся двадцати доход ниже пяти тысяч, живут в Нью-Йорке или пригородах, нигде не выставляются и не упоминаются.

Ага, вот оно. Из этих двадцати трое получали регулярные наличные платежи, отраженные в декларациях как «прочие доходы» без указания источника. Суммы от шестисот до тысячи долларов в квартал. Нерегулярно, но стабильно.

Три имени. Три адреса.

Марта Горовиц, тридцать четыре года, Нижний Ист-Сайд, Манхэттен. Выпускница Лиги, шестьдесят четвертый год. Указала как «прочие доходы» сумму в восемьсот долларов за семьдесят первый год. Проверка показала, что она живет с мужем, имеет двое детей, преподает рисование в общественном центре, получает доход от частных уроков. Не подходит, у нее семья, дети, есть публичная деятельность, это не профиль теневого копииста.

Энтони Лукас, тридцать один год, Вашингтон-Хайтс, Манхэттен. Выпускник Школы, шестьдесят седьмой. «Прочие доходы» это тысяча двести за семидесятый, девятьсот за семьдесят первый. Работает барменом в баре «Серкл» на Кристофер-стрит, живет один, рисует по вечерам. Возможно, наш объект, но бармен другой ритм жизни, ночные смены, трудно совместить с производством сорока одного полотна за три года. Под вопросом.

Карл Вессон, двадцать девять лет, Хобокен, Нью-Джерси. Выпускник Школы визуальных искусств, шестьдесят девятого года. «Прочие доходы» показали девятьсот долларов за семидесятый, тысяча за семьдесят первый, семьсот за полгода семьдесят второго. Нигде не выставлялся. Не упоминался ни в одном каталоге. Не преподавал. Не числился ни в одной галерее.

Живет в Хобокене, через реку от Манхэттена, двадцать минут на пароме до Кристофер-стрит, оттуда на метро до Мэдисон-авеню или Гранд-стрит. Удобная дистанция, достаточно далеко, чтобы не пересекаться с нью-йоркской арт-средой, достаточно близко, чтобы ездить к Шоу и забирать наличные.

Двадцать девять лет. Окончил Школу в шестьдесят девятом, ровно тогда, когда Шоу, по фабуле дела, начал свою схему продажи подделок. Технически одаренный, судя по специализации. Нигде не реализованный. Живет один, в Хобокене, за рекой.

Я обвел имя в блокноте и позвонил Дэйву.

— Нам нужен Хобокен. Навестим его завтра утром. Без предупреждения.

Хобокен, Нью-Джерси, маленький городок на западном берегу Гудзона, напротив Нижнего Манхэттена. Кирпичные таунхаусы, узкие улицы, итальянские рестораны, прачечные, бакалейные лавки.

Родина Фрэнка Синатры, о чем напоминает табличка на доме, где тот родился, рядом с докерскими кабаками и складами, из которых пахнет рыбой и дизельным выхлопом от паромов.

Вессон жил на Гарден-стрит, в трехэтажном кирпичном доме, на втором этаже. Вход с улицы, через общую дверь без замка, лестница с деревянными перилами, с первого этажа несло запахом готовки: жареный лук, чеснок, томатный соус, видимо, там жили итальянские соседи.

Дверь на втором этаже тонкая, фанерная, номер 2А написан от руки маркером на косяке. Я постучал. Дэйв стоял справа, плечом к стене.

Шаги за дверью. Легкие и быстрые. Щелчок замка. Дверь приоткрылась на ширину цепочки.

— Да?