Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 20

Глава 10

Грунт

Пока пленка сохла, я поднялся наверх. Коул уже вернулся, сидел за рабочим столом в общем зале, галстук ослаблен, рубашка темная от пота подмышками. Рядом вентилятор «Дженерал Электрик» на подставке, крутился на максимуме, гонял горячий воздух.

— Тернер ждет нас в три, — сказал Коул. — Ребека-стрит, двадцать минут отсюда.

— Хорошо. Мне нужны образцы почвы с места, где нашли тело Фаулера. Полиция изымала их?

Коул открыл папку и полистал.

— Нет. В полицейском отчете ни слова об образцах грунта. Не брали.

— Тогда мне нужно туда съездить и взять самому. Тело лежало у западного ограждения, четыре фута от забора. Какой грунт там, гравий или земля?

— Гравийная полоса вдоль периметра. Но под гравием глина.

— Нужна глина. Из-под гравия, на глубине дюймов трех-четырех. Там, где тело лежало, грунт должен сохранить следы, если были потеки нефти или необычные компоненты.

— Поедем сейчас?

— Да. Успеем до визита к Тернеру.

Мы поехали на терминал, на этот раз через главные ворота, открыто, с удостоверениями. Диккерт маячил у конторы, увидел нас, поднял руку в приветствии. Я кивнул, не останавливаясь.

Западный периметр. Место, где нашли тело, я запомнил по фотографиям из полицейского рапорта.

Забор из рабицы, столб с прожектором, гравийная полоса шириной четыре фута. Две недели прошло. Но гравий консервативный материал. Под ним слой грунта, не тронутый человеком.

Я встал на колени. Раздвинул гравий руками, добрался до глины.

Бурая, плотная, влажная от ночной росы. Набрал три горсти в банки из-под «Гербер», те же, что утром, я купил шесть штук в «Уолгринс» с запасом. Пометил: «Проба 4 место обнаружения тела, зап. периметр, ГКПС, 17.10.72. Митчелл.»

Коул стоял рядом, скрестив руки, и смотрел.

— Что ты надеешься найти?

— Совпадение. Или несовпадение.

— С чем?

— С образцами от горловины люка.

Коул помолчал.

— Ты считаешь, что тело перетащили сюда?

— В полицейском рапорте указано, что тело лежало лицом вверх, ноги к забору, голова к территории. Пистолет в кобуре, фонарь в трех футах. Если Фаулера застрелили в другом месте и перенесли сюда, чтобы выглядело как ограбление у периметра, в грунте под телом останутся следы грунта из того места. Почва переносится на одежде, обуви и волосах. Нефтяной суглинок вещь специфическая. Он встречается только в определенных зонах терминала.

— У резервуаров, — сказал Коул.

— У резервуаров. Или у трубопроводов. Или у горловины, которую мы нашли сегодня утром.

Коул посмотрел на забор. На столб с прожектором. На территорию с резервуарами, трубами и насосной.

— Ладно, — сказал он. — Поехали к Тернеру.

Он показал мне дорогу, сам отправился в офис.

Криминалистическая лаборатория Хьюстона на Ребека-стрит это одноэтажное кирпичное здание, бывший склад, переоборудованный под лабораторные нужды. Парковка на три машины, у входа табличка «Городская криминалистическая служба округа Хэррис» и надпись «Вход только для сотрудников», отпечатанная на картоне от руки.

Внутри коридор с линолеумным полом, запах химикатов и дезинфекции, двери с номерами. Тернер ждал в лаборатории номер два, небольшом помещении, футов пятнадцать на двадцать, с двумя рабочими столами, вытяжным шкафом и стеллажами вдоль стен.

Боб Тернер. Сорок лет, среднего роста, полноватый, залысина, рыжеватые бакенбарды, сейчас бакенбарды носили все, от сенаторов до автомехаников.

Лицо круглое, спокойное, глаза слегка сощуренные, как у человека, привыкшего смотреть в окуляр. Белый лабораторный халат, под ним голубая рубашка с короткими рукавами, в нагрудном кармане авторучка и механический карандаш. Руки большие, неожиданно аккуратные.

— Ларри сказал, у вас есть образцы почвы для анализа, — произнес Тернер вместо приветствия.

— Шесть банок. Три с одного участка, три с другого. Мне нужен сравнительный седиментационный анализ.

— Что ищете?

— Совпадение или расхождение в составе грунта. Первый участок территория нефтяного терминала, зона у трубопровода. Второй периметр того же терминала, гравийная полоса.

Тернер взял банки, поставил на стол. Открыл одну, понюхал.

— Нефтяной суглинок, — сказал он. — Чувствуется. — Открыл вторую, из периметра. Понюхал. — Этот чище. Меньше углеводородов.

— Вот это и нужно определить точно.

— Сделаем. — Он посмотрел на часы. — Часа два-три.

Я расставил банки на столе и спросил:

— Можно мне сделать часть работы самому? Хочу разобраться в методике.

Тернер посмотрел на меня без энтузиазма. Потом пожал плечами.

— Как хотите, агент. Только перчатки наденьте. И халат вон в шкафу.

Я надел халат, натянул латексные перчатки. Тернер выложил на стол инструменты.

Фарфоровая ступка и пестик для растирания комков. Стопка сит, пять штук, нанизанных друг на друга, верхнее с крупной ячейкой, четыре миллиметра, следующее два миллиметра, потом один, потом полмиллиметра, нижнее, сто меш, стандартная геологическая шкала.

Каждое сито это латунная рамка дюймов восемь в диаметре, с натянутой проволочной сеткой. Внизу поддон для сбора самой тонкой фракции.

— Начинаем с сухого просеивания, — сказал Тернер. — Берете образец, граммов пятьдесят, растираете крупные комки в ступке, не давите, разминаете. Потом засыпаете в верхнее сито и ставите на качалку.

Качалка, «Тайлер Ро-Тап», стоявшая на отдельном столе у стены. Механический аппарат, чугунный, тяжелый, размером с большую пишущую машинку.

Стопка сит крепится к платформе зажимами. Мотор трясет платформу круговым движением и одновременно бьет по ней сверху молоточком, со звуком ро-тап, ро-тап, имитируя ручное просеивание, только быстрее и равномернее.

Я взял первый образец из банки, помеченной «Проба 1, основание горловины». Высыпал горсть темно-бурого грунта в ступку.

Растер пестиком, мягко, без нажима, разбивая слипшиеся комки. Грунт пах нефтью, тяжело и густо. Мелкие крупинки блестели на белом фарфоре, кварц, слюда, что-то металлическое.

Засыпал образец в верхнее сито. Поставил стопку на платформу качалки.

Тернер подошел, проверил крепление, подтянул два зажима, и нажал кнопку. Мотор загудел, платформа пошла в ход. Ро-тап, ро-тап, ро-тап, раздался ритмичный стук молоточка, вибрация пошла по столу, мелкая пыль поднялась облачком и тут же села.

— Восемь минут, — сказал Тернер. — Потом снимаем и взвешиваем каждую фракцию.

Качалка стучала и тряслась. Я стоял рядом и записывал в блокнот: «Образец 1. Проба горловины. Сухое просеивание. Начало 15:24.»

Таймер щелкнул. Тернер выключил машину. Я снял стопку с платформы, разобрал сита по одному.

На каждом своя фракция, от крупной до мелкой. Верхнее сито, четыре миллиметра, почти пустое, несколько мелких камешков.

Второе, на два миллиметра, содержало горсть песчаных зерен, темных, маслянистых. В третьем мелкий песок, светлее, с рыжими крупинками. В четвертом серо-коричневая тонкая пудра. В поддоне самая мелкая фракция, как мука, с легким блеском.

Тернер подвел меня к весам. «Мэтлер Н-16», аналитические, лабораторные, с латунной чашкой под стеклянным колпаком и шкалой до двухсот граммов, точность десятая доля миллиграмма.

Корпус черный, с хромированными деталями, ручки настройки по бокам. Под чашкой уровень с пузырьком воздуха, показывающий горизонтальность.

— Тарируйте чашку, — сказал Тернер. — Вот этим рычажком. Стрелка на ноль. Потом высыпайте фракцию, записывайте вес.

Я тарировал. Высыпал фракцию из верхнего сита на чашку, мелкие камешки стукнули о латунь.

Стрелка поплыла, остановилась на уровне ноль целых восемь десятых грамма. Записал.

Следующая фракция четыре целых два грамма. Затем на двенадцать целых и шесть. Потом девятнадцать целых одна. В поддоне восемь целых и три.

То же самое я проделал с образцом номер четыре, почва с места, где нашли тело. Ступка, сита, потом качалка и весы.