Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 25

Тейлор заговорил про «Хьюстон Астрос», сезон закончился, команда финишировала последней, и говорить об этом на ранчо примерно так же уместно, как поминать Уотергейт на званом обеде. Чак отмахнулся: «Бейсбол для людей, у которых нет лошадей.»

Тишина. Сверчки завели вечернюю песню, монотонную, как тиканье часов. Собаки легли у ступеней веранды, вытянув лапы. Над горизонтом зажглись первые звезды, яркие, крупные, такие только в Техасе, небо здесь ближе, чем в Вашингтоне, и звезды кажутся вдвое больше.

Добсон спросил негромко, когда разговор чуть утих:

— Вы из ФБР.

Он не спросил, а отметил как факт.

— Да.

— Что расследуете в Хьюстоне?

— Не могу сказать.

Добсон кивнул. Глотнул пива.

— Нефть?

Я посмотрел на него. Он смотрел на звезды, не на меня.

— У нас тут все про нефть, — сказал он. — Если федерал в Хьюстоне, значит это про нефть или порт. Других причин нет.

Пауза. Сверчки продолжали петь.

— Удачи.

Допил пиво, смял банку и бросил в ведро. Встал, сложил «Голд Кап» в чехол, подхватил сумку с патронами. Кивнул Чаку, пожал руку Тейлору и повернулся ко мне.

— Полдюйма, — сказал он. — Помните. Выдох на три четверти. Достаточно месяца практики.

Сел в «Додж» и уехал. Фары растворились в темноте грунтовой дороги, красные огоньки мелькнули за мескитовыми кустами и пропали.

Тейлор проводил его взглядом.

— Хороший человек, — сказал он.

— Да, — сказал я.

Полдюйма. Вдох, выдох на три четверти, задержка дыхания. Перекрестие неподвижно. Пульс в нижней точке.

Надеюсь я смогу освоить за месяц.

Мы ехали обратно в Хьюстон по ночному хайвэю, фары «Сильверадо» высвечивали двойную желтую полосу и бесконечную ленту асфальта, уходящую в темноту. Из радио доносилось неизбежное кантри, Вилли Нельсон, пел про ночную дорогу и Техас. Тейлор вел молча, окно приспущено, теплый ветер нес в салон запах земли, полыни и далеких нефтеперегонных факелов.

Я подвинулся в сиденье, прикрыл глаза. Тейлор свернул с хайвэя на Мэйн-стрит. Вывеска «Холидей Инн» горела зеленым неоном в ночи. Я поблагодарил, взял сумку и вышел. Тейлор махнул рукой и уехал.

Номер 214. Ключ в замке, дверь привычно зацепила ковролин. Кондиционер гудел. Я лег на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза.

Выдох на три четверти. Задержка дыхания. Пульс в нижней точке.

Сон пришел быстро.

В субботу я перечитал все накладные «Агилера Хаулинг», добытые Коулом через руководство терминала. Обычные конторские тетради, в клетку, одна на каждый месяц.

Охранник на воротах записывал их от руки, номер машины, время въезда и выезда, цель визита. Почерки менялись, охранники дежурили посменно.

Но цистерна «Агилеры» появлялась с завидной регулярностью, раз в двенадцать-четырнадцать дней, между одиннадцатью вечера и тремя ночи. В графе «цель» одно и то же: «Вывоз пром. отходов. Заказчик: Диккерт Р.»

Я сопоставил даты въезда с провалами на графике уровней. Девять совпадений из десяти. Десятый раз цистерна приехала на день позже, возможно, задержка в пути или техническая неполадка.

В воскресенье Чен позвонил из Вашингтона. Мы говорили недолго, Чен не тратил слов.

— Образцы получил. Седиментационный анализ завершен. Фракционные профили совпадают. Нефтяной суглинок с железооксидной примесью, идентичный состав в обоих образцах. Подтверждаю результаты хьюстонской лаборатории.

— Спасибо, Роберт.

— Итан. Я нашел еще кое-что. В образце с места обнаружения тела есть микрочастицы смазки «Молликот», той же марки, что на фланце горловины. Кто-то пронес ее на подошвах. Или на одежде, когда перетаскивали тело.

Отлично. Еще одна нить, связывающая место убийства с горловиной нелегальной трубы.

Затем бумажная работа. Заполнил запрос на федеральный ордер, три экземпляра, копирка, каждое слово выверено.

Коул помог с формулировками, он знал местных судей, какие фразы пройдут без вопросов, а какие вызовут запросы на дополнительное обоснование. Ордер на арест водителя цистерны и на обыск транспортного средства.

Судья Эндрюс из Южного округа Техаса подписал во вторник утром. Пожилой, лысый, в очках, пролистал три страницы за две минуты, поставил подпись и печать, сказал: «Удачи, агенты.»

Днем я позвонил Томпсону. Доложил, что ордер готов, наблюдение продолжается, по графику следующий слив в ночь со вторника на среду или со среды на четверг.

Томпсон выслушал. Потом сказал:

— Когда возьмешь водителя, не спеши с Диккертом. Сначала выжми из водителя все, что можно. Потом приедешь на терминал. Диккерт никуда не денется, он работает шесть дней в неделю и думает, что ты уже уехал.

— Понял.

— И Митчелл. Звони сразу после ареста. Мне. Не утром, а сразу.

Ночью со вторника на среду мы с Коулом сидели в старом «Форд Гэлакси 500» без маркировки, темно-синего цвета. Правительственные номера сняты, вместо них обычные техасские, Коул поменял утром через знакомого в транспортном управлении.

Машина стояла на пустыре в ста пятидесяти ярдах от западного забора терминала, за кустами мескита и грудой строительного мусора. Вокруг бетонные блоки, обломки шифера, ржавый каркас неопознаваемых механизмов.

С дороги «Форд» не виден. С территории терминала тоже, забор из рабицы и кусты закрывал обзор.

Девять вечера. Солнце село два часа назад. Темнота в промышленной зоне Хьюстона далеко не городская. Фонарей на пустырях нет.

Прожекторы терминала направлены внутрь периметра, снаружи темно. Над головой небо без звезд, облака затянули его с юга, с залива.

Воздух стоял неподвижный, горячий, липкий, как мокрая простыня. Девяносто градусов по Фаренгейту, может, чуть ниже, по ощущениям никакой разницы с дневной жарой.

Окна «Форда» закрыты. Не из-за комаров, хотя комары в портовой зоне Хьюстона это многочисленная и настойчивая армия.

Закрыты, чтобы не светиться, открытое окно меняет силуэт машины, а глаза привыкают к темноте быстро, любой, подъехавший по грунтовке, может заметить неестественный контур. Внутри тяжелая, осязаемая духота.

Рубашка промокла в первые двадцать минут. Коул расстегнул ворот до третьей пуговицы, закатал рукава выше локтей. Я сделал то же самое.

На приборной панели лежал бинокль «Бушнелл» 7×35, тяжелый, прорезиненный корпус, с черными крышками на окулярах. На заднем сиденье термос с кофе, пакет с сэндвичами из «Уоффл Хаус», индейка, салат, горчица, завернутые в вощеную бумагу, две бутылки воды, рация «Моторола», фонарь «Эверэди» с красным светофильтром и папка с ордером, в трех экземплярах, с печатью судьи Эндрюса.

На поясе верный «Смит-Вессон Модель 10» в кобуре, полный барабан, шесть патронов. На поясе Коула «Кольт» Government Model.45, снятый с предохранителя, патрон в патроннике.

— Сколько раз ты сидел в засаде? — спросил Коул, наливая кофе в крышку термоса.

— Четыре раз самое меньшее. Дважды по делу серийного убийцы, один раз по террористическому делу, один раз слежка за подозреваемым в Калифорнии.

— Результат?

— Трижды дождались. Один раз пусто.

— Неплохая статистика. — Коул отпил кофе. — Я за двенадцать лет в Хьюстоне сидел в засаде раз двадцать. Результат процентов шестьдесят. Остальное пустые ночи с больной спиной.

— Оптимистично.

— Это Техас. Здесь оптимизм входит в стоимость бензина.

Тишина. Мы слышали далекий гул хайвэя, непрерывный, ровный, как шум прибоя. Ближе раздавался стрекот сверчков в мескитовых кустах.

Еще ближе жужжал комар, пробравшийся в салон через какую-то невидимую щель. Коул хлопнул себя по шее, выругался вполголоса по-испански, он знал испанский, за двенадцать лет в Хьюстоне его невозможно не выучить.

Глава 13

Слив

Десять вечера. На терминале, за забором, движение, охранник прошел с фонарем по восточному периметру. Луч скользнул по стенкам резервуаров, по трубопроводам, исчез за насосной станцией.

Новый охранник, не Фаулер. Фаулер сейчас на кладбище в Пасадене.