Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 4

Я убрал показания в портфель.

Фишер позвонил на следующий день, в десять утра. Я сидел за столом в вашингтонском офисе, перечитывая показания Вессона и составляя хронологию событий. Зазвонил телефон, я снял трубку.

— Агент Митчелл. Это Фишер. Все готово. — Голос у него был другой, чем до этого, не усталый, а напряженный, как у человека, получившего ответ, которого он не хотел видеть. — Я получил два образца. Ткань печени и ткань почки. Анализ на секобарбитал и этанол, раздельно, с определением концентрации на грамм ткани. Стандартный метод, газовая хроматография с пламенно-ионизационным детектором, тот же, что для крови, только с пересчетом на массу.

Он помолчал еле слышно дыша в трубку.

— Секобарбитал в крови, из первоначального протокола четыре и два десятых микрограмма на миллилитр. В ткани печени одиннадцать и восемь десятых микрограмма на грамм. В ткани почки семь и три.

— Соотношение?

— Печень к крови два и восемь. При одновременном приеме барбитуратов и алкоголя ожидаемое соотношение от одного и пяти до двух. Два и восемь значительно выше нормы. Печень накопила больше секобарбитала, чем следует при параллельном метаболизме с этанолом.

Он снова помолчал и продолжил.

— Теперь второй образец. Этанол в крови ноль целых двадцать восемь сотых процента. В ткани печени ноль целых девять сотых. Соотношение ноль и три. При одновременном приеме ожидаемое от ноль и пяти до ноль и восьми. Ноль и три значительно ниже. Печень уже переработала основную часть алкоголя к моменту смерти.

Он зашуршал бумагами.

— Картина ясна, алкоголь метаболизировался раньше, чем барбитураты. Это означает одно из двух. Либо человек выпил виски за час-полтора до приема таблеток, что противоречит обнаруженной сцене, где бутылка и упаковка «Секонала» стоят рядом на столе, подразумевая одновременный прием. Либо барбитураты поступили в организм вместе с алкоголем, растворенные в виски, но в форме, замедляющей всасывание, например, в капсулах, частично растворенных, выпавших на дно бутылки. Человек пил виски, не зная, что пьет яд.

Фишер заговорил глухим голосом.

— Агент Митчелл. Второй вариант более вероятен при таком профиле. Человек не принимал таблетки и виски по отдельности. Кто-то растворил «Секонал» в бутылке заранее. Тридцать капсул, каждая по сто миллиграмм, три грамма секобарбитала в кварте виски. Достаточно, чтобы убить, не вызывая немедленной рвоты, потому что виски маскирует горечь, а барбитураты растворяются медленно, постепенно высвобождаясь по мере того, как человек пьет.

Пауза.

— Это убийство, — сказал Фишер. — Вы были правы, специальный агент Митчелл.

— Я знал с первого дня, — сказал я.

Фишер помолчал. Потом ответил:

— Я перепишу заключение. Новая квалификация, убийство путем отравления. Секобарбитал, введенный в алкогольный напиток без ведома жертвы. На основании тканевого анализа и несоответствия метаболических профилей. Нью-йоркская полиция получит копию. Дело будет пересмотрено.

— Спасибо, доктор. Жду ваше заключение.

Я положил трубку. Когда получил бумагу, отправился к Томпсону со всеми собранными документами.

Томпсон прочитал заключение Фишера, показания Вессона и экспертизу Чена. Прочитал молча, не перебивая, держа в зубах незажженную сигару. Потом сказал:

— Возьми Маркуса. Организуй наблюдение за галереей. Мне нужно знать, с кем Шоу общается, когда думает, что его не видят.

Мы так и сделали.

Мэдисон-авеню, верхний Ист-Сайд. Не Анакостия с ее промзоной и пустыми складами, не Петворт с кирпичными таунхаусами и продуктовыми на углу. Мэдисон-авеню это территория, где припаркованная машина с двумя мужчинами в костюмах привлекает внимание в первый же час, потому что швейцары, консьержи и полицейские патрули знают каждый автомобиль в радиусе квартала.

Поэтому Маркус предложил другой подход, пешее наблюдение, посменно, в гражданской одежде, меняя позицию каждые два часа. Утренняя смена у кофейни «Лексингтон» через дорогу, столик у окна, газета и чашка кофе.

Дневная смена на скамейке в Центральном парке на пересечении с Семидесятой, бинокль «Бушнелл» в кожаном чехле, как у орнитолога. Вечерняя смена в баре «Данмайр» на углу Шестьдесят девятой, стойка у окна.

Маркус взял утренние и дневные сасы, я вечерние. Кроме того, нью-йоркское отделение предоставило двух агентов для ночного покрытия, с десяти вечера до шести утра, Хорнер и Лопес, оба молодые, но терпеливые и умеющие стоять на углу четыре часа подряд, не вызывая подозрений.

Первый день ничего не дал. Шоу открыл галерею в десять утра, принял трех клиентов, пообедал в ресторане «Ле Сирк» на Шестьдесят пятой с пожилой женщиной в мехах, вернулся в четыре, закрыл в семь. Поехал домой, на Парк-авеню, 790, шестой этаж, квартира с видом на Центральный парк. Вечером никуда не выходил.

Второй день то же самое. Клиенты, обед, галерея, дом. Рутина богатого галериста, размеренная и предсказуемая.

Третий день наконец дал результаты.

Маркус находился на утренней смене, в кофейне «Лексингтон», за столиком у окна. В одиннадцать тридцать поступил звонок на мой нью-йоркский номер, в гостиницу «Тафт» на Седьмой авеню, дешевую, двенадцать долларов за сутки, без ванной, но с телефоном.

— Итан. Шоу вышел из галереи в одиннадцать десять. Отправился пешком на запад по Шестьдесят девятой. Я за ним. Вошел в кафе «Брассери» на Пятьдесят третьей. Сел за столик в глубине, у стены. Через пять минут подошел мужчина, лет сорока пяти, среднего роста, серый костюм, темные волосы, усы. Сели вместе. Разговаривали. Через десять минут Шоу положил на стол конверт, белый, обычный, размер десять на шесть дюймов. Мужчина взял конверт, убрал во внутренний карман. Встали, пожали руки и разошлись. Шоу пошел обратно на Мэдисон, мужчина на восток по Пятьдесят третьей. Я за мужчиной не пошел — не мог бросить позицию. Но снял его.

— Снял?

— Четыре кадра. «Никон Ф», телеобъектив, «Три-Икс». Через стекло кафе, расстояние тридцать ярдов. Лицо мужчины анфас на двух кадрах, профиль на одном. Конверт виден на четвертом.

— Отправь пленку.

— Уже в пути. Отдал курьеру нью-йоркского отделения полчаса назад. К вечеру проявят.

К девяти вечера мы получили контактные отпечатки на столе в нью-йоркском офисе ФБР. Четыре кадра, зернистые, через стекло, но лицо видно вполне отчетливо.

Мужчина лет сорока пяти, среднего роста, темные волосы с проседью, густые усы, узкое лицо, прищуренные глаза. Костюм серый, галстук темный. Выражение лица спокойное, деловое, без улыбки.

Пробили его через картотеку. Нью-йоркское отделение, архив задержаний, фотобаза. Два часа ручного поиска по физическим приметам, возраст, рост, цвет волос и усы.

И очень быстро нашли совпадение.

Рой Тэннер, сорок четыре года. Родился в Куинсе, Нью-Йорк. Одна судимость, мошенничество, пятьдесят восьмой год, условный срок, два года испытательного. С тех пор чист.

Официальное занятие, указанное в налоговой декларации за семьдесят первый год «консультант по безопасности». Адрес Астория, Куинс, Тридцать первая улица.

Консультант по безопасности. В семьдесят втором году это словосочетание покрывало самый широкий диапазон занятий, от честных специалистов по замкам и сигнализациям до людей, решающих проблемы за конверт с наличными. Тэннер принадлежал ко второй категории, поскольку имел судимость за мошенничество. Четырнадцать лет тишины, и конверт из рук Денниса Шоу в кафе на Пятьдесят третьей улице давали повод думать, что он не бросил старые занятия.

Когда я пришел с результатами к боссу, тот думал недолго. К тому времени криминалисты провели повторный осмотр студии Рейна и накопали кое-что любопытное. Такое, что Томпсон устало кивнул мне и сказал:

— Берите его. Хватит возиться с этим делом. Закрывай его, что-то ты слишком расслабился.

Мне не оставалось ничего другого кроме как согласиться.

Джексон-Хайтс, Куинс, четверг, семь тридцать утра.