Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 40

Он положил линейку. Снял очки. Потер переносицу.

— Если полиция считает, что человек умер во вторник, второго октября, тогда в квартире не должно быть куколок саркофаги. Потому что во вторник на улице было пятьдесят восемь градусов и шел дождь. Мухи тогда не летали. Не могли попасть через щель и отложить личинки.

— А если человек умер в воскресенье?

— Тогда все сходится. Шестьдесят четыре градуса между полуднем и тремя. Мухи нашли тело через кухонное окно. Отложили личинок, немного, потому что время ограничено и еще конец сезона. Шестнадцать куколок это ровно столько, сколько можно ожидать при однократном заселении несколькими самками через узкую щель в прохладный, но еще теплый октябрьский день.

В лаборатории снова наступила тишина. Я обдумывал услышанное. Мухи жужжали в контейнере на подоконнике. единственный звук, кроме гудения ламп и далекого смеха студентов на газоне за окном.

— Доктор Пэйн, — сказал я. — Официальная версия полиции это самоубийство, произошедшее во вторник, второго октября. Но ваши мухи говорят, что это произошло в воскресенье, первого числа. Разница в двое суток меняет алиби единственного подозреваемого.

Пэйн смотрел на оболочки куколок под лампой. Маленькие, коричневые и хрупкие. Биологические часы, остановившиеся двадцать восемь дней назад.

— Вы готовы подтвердить это под присягой? — спросил я.

Пэйн снял очки и положил на стол. Без очков лицо казалось другим, мягче, старше и уязвимее. Глаза голубые, маленькие, близорукие, смотрели на меня с выражением, в котором смешались интерес, сомнение и что-то третье, похожее на азарт.

— В суде?

— В суде.

— Агент Митчелл, я преподаю энтомологию тридцать лет. Изучаю малярийных комаров, тифозных вшей и переносчиков лейшманиоза. Написал сто двадцать статей. Дважды давал показания в Конгрессе, по бюджету на борьбу с малярией в Юго-Восточной Азии. — Он помолчал. — Но в уголовном суде, по вопросу времени смерти, на основании мушиных куколок я не выступал ни разу. Никто никогда не просил меня об этом.

— Ну что же, наконец-то это случилось. Я прошу вас выступить на суде.

Пэйн помолчал. Посмотрел на контейнер с живыми мухами и перевел взгляд на оболочки на стекле. Потом на метеорологический ежегодник на столе.

— Французы используют энтомологию в судах с тысяча восемьсот пятидесятых годов, — сказал он. — Бергере, Мэн пионеры. В Европе это признанная методика. В Америке до этого не было ни одного прецедента. Ни одного. Вы понимаете, что значит представить это суду?

— Понимаю. Значит, мы будем первыми.

Пэйн усмехнулся. Едва заметно, как человек, услышавший шутку, от которой одновременно смешно и страшно.

— Первыми. — Он надел очки. Встал. Подошел к полке, достал толстую тетрадь, лабораторный журнал, в черном переплете, — раскрыл на чистой странице. Написал сверху: «Дело Холлис. Образцы от спец. аг. Митчелла, ФБР. 29.10.72.» Потом повернулся ко мне. — Мне нужно три дня. Точный расчет с поправкой на температурный градиент, внутри квартиры, снаружи, у щели окна. Размер оболочек, стадия развития, видовая идентификация, все под протокол. Если это пойдет в суд, каждая цифра должна стоять на прочном фундаменте.

— Вам хватит трех дней?

— Да и еще мне нужен доступ в квартиру. С термометром. Измерить температуру у подоконника, у радиатора и в центре комнаты. Разница может составлять три-четыре градуса, и это влияет на расчеты.

— Хорошо, организую. Ключ у вдовы.

Пэйн кивнул. Записал что-то в журнал. Потом поднял голову.

— Агент Митчелл. Вы сказали, что знаете про саркофагу. Что она теплолюбива, а октябрь для нее проблема. Откуда вы это знаете? Вряд ли в ФБР проходят курс энтомологии.

— Читал.

— Что именно?

— Статью Бергере. И работу Мэна «Трактат о вредителях и паразитах».

Пэйн смотрел на меня.

— «Трактат» Мэна написан на французском. Английского перевода не существует.

— Я читаю по-французски, — сказал я.

Это конечно же была неправда. Я читал в прошлой жизни, в две тысячи двадцать четвертом году, в электронной версии, с автоматическим переводом. Разница в полвека. Пэйн этого не узнает.

Он смотрел на меня еще пару мгновений. Потом медленно кивнул, один раз, с выражением человека, решившего не задавать больше вопросов, на которые может получить неудобные ответы.

— Да, мне хватит три дня, — повторил он. — Приезжайте в пятницу.

Я пожал ему руку и вышел из кабинета.

В коридоре по-прежнему пахло формальдегидом. Лестница вниз, через три этажа. Студенты все также сидели на газоне. Октябрьское солнце, невысокое и золотистое, светило сквозь кроны красных кленов.

На электричке обратно я добрался за двадцать минут до Юнион-стейшн. Тот же вагон, тот же зеленый дерматин. За окном мелькали дома, заборы и деревья.

Температура пятьдесят девять градусов, если верить термометру на платформе. Мухи не летают. Слишком прохладно.

Но в воскресенье, первого октября, между полуднем и тремя, было тепло, шестьдесят четыре по Фаренгейту. И несколько серых мух, последних в сезоне, на излете лета, проникли в щель в кухонном окне на пятом этаже дома «Шеридан Хаус» на Коннектикут-авеню. Нашли то, что лежало в кресле у окна. И сделали то, что делают мясные мухи, единственное, что они умеют.

Я надеялся, что эти насекомые и энтомолог помогут доказать мне то, что еще никто не доказал в этой стране.

Глава 19

Эймс

Утром я сидел за столом с двумя документами.

Первый это полицейский рапорт детектива Уэбба, копию я получил через межведомственный запрос. Два листа машинописи, штамп «Дело закрыто».

Дата смерти «предположительно 2 октября 1972 года (вторник), вечер». Основание: тело обнаружено соседом по площадке в 21:30 во вторник.

Дверь квартиры не заперта, сосед зашел проверить, почуял легкий запах газа от плиты. Холлис оставил конфорку включенной, пламя погасло от сквозняка через кухонное окно.

Сосед нашел тело в кресле и вызвал полицию. Оценка времени смерти патологоанатомом — от двенадцати до двадцати четырех часов, то есть утро вторника или вечер понедельника. Хотя также может быть и воскресенье.

Второй документ квитанция из «Балтимор Хилтон», двенадцатый этаж, номер 1214. Я запросил копию, позвонив в гостиницу, администратор переслал факсимильным аппаратом «Ксерокс Телекопир», качество мутное, но читаемое.

Имя гостя Дж. Эймс. Дата заезда воскресенье, 1 октября 1972 года. Время регистрации 23:40. Дата выезда среда, 4 октября. Оплата чеком «Ферст Нэшнл Бэнк оф Вирджиния», шестьдесят четыре доллара за три ночи.

Двадцать три сорок. Без двадцати полночь.

Расстояние от Вашингтона до Балтимора сорок миль по хайвэю I-95. Час езды.

Может, пятьдесят минут ночью, без пробок. Эймс заехал в отель без двадцати полночь в воскресенье. Значит, он выехал из Вашингтона не раньше десяти тридцати — десяти сорока вечера. Значит, в воскресенье днем и вечером до десяти тридцати он находился в Вашингтоне.

В воскресенье днем Мартин Холлис сидел один в квартире на Коннектикут-авеню. Жена в Балтиморе, у сестры. Шестнадцать куколок серой мухи на подоконнике подтверждают, что Холлис к тому времени уже был застрелен.

Конференция адвокатов в Балтиморе начиналась в понедельник утром, девять часов. Список участников в открытом доступе.

Я позвонил в оргкомитет и получил подтверждение, что Дж. Эймс, из Вашингтона, был зарегистрирован и присутствовал на всех трех панельных сессиях в понедельник и вторник. Двенадцать свидетелей, коллеги-адвокаты, организаторы и официанты банкета.

Алиби начиналось с утра понедельника. А вот на воскресенье не существовало.

Я посмотрел на Дэйва.

— Мне нужно съездить на Ке-стрит.

— Что на Ке-стрит?

— Офис «Холлис энд Эймс». К бухгалтеру фирмы.

— Мне поехать с тобой?

— Нет. Просто одолжи машину. Моя не заводится, там проблемы с генератором.

Дэйв бросил ключи через стол. Я поймал.