Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 44

Он помолчал. Потом посмотрел на четвертую папку.

— А это, — он положил ладонь на заключение Пэйна, — это совсем другое. Черт побери, Митчелл, вы хотите, чтобы я представил присяжным мух как свидетелей?

— Именно, — сказал я. — И они не лгут.

Финч встал и прошел к окну. Поглядел на Вашингтон, ноябрьский, голый, серый, с флагами на правительственных зданиях, обвисшими без ветра.

— Агент Митчелл. Я могу построить обвинение на отпечатках и мотиве. Этого достаточно для суда, не для приговора, но для суда. Присяжные увидят пальчики убийцы на пистолете и сорок тысяч украденных долларов. Девяносто процентов обвинительных приговоров строятся на меньшем.

— Но алиби, — напомнил я.

Финч обернулся.

— Да, верно, алиби. Уорд первым делом выложит алиби, конференция в Балтиморе, двенадцать свидетелей, квитанция из отеля. Присяжные увидят, что человек был в другом городе. Отпечатки? Он скажет, что мой клиент бывал в квартире партнера, трогал предметы, это нормально. Что насчет мотива? Деловой спор не повод для убийства, а жалоба в коллегию это просто бумага, а не военные действия. — Финч снял очки и протер их. — Уорд хорош. Один из лучших в городе. Он превратит алиби в непроходимую стену, и мне нужно что-то очень мощное, чтобы пробить эту стену.

— Мухи проходят сквозь стены, — сказал я.

Финч посмотрел на меня без улыбки. Но что-то изменилось в его лице, он на минуту поверил мне. Решил рассчитать. Калькуляция риска.

— Объясните мне еще раз. Коротко.

— Полиция считает, что Холлис умер во вторник, второго октября. По версии Эймса он был в это время в Балтиморе. Профессор Пэйн из Университета Мэриленда, энтомолог с тридцатилетним стажем, утверждает, что мухи отложили личинок на тело Холлиса в воскресенье, первого октября. Не позже. В понедельник и вторник температура на улице опустилась ниже пятидесяти восьми градусов, мухи в такую температуру не летают, значит не могли попасть в квартиру. Шестнадцать куколок на подоконнике это биологические часы. Они остановились в воскресенье. В этот день Эймс был еще в Вашингтоне. Он заехал в «Балтимор Хилтон» почти в полночь, значит, выехал из города около десяти тридцати вечера.

— И между полуднем и десятью тридцатью вечера в воскресенье у него было окно для убийства, — сказал Финч.

— Десять с половиной часов. Достаточно, чтобы приехать в квартиру, застрелить партнера, инсценировать самоубийство, написать записку в две строчки и уехать в Балтимор.

Финч вернулся к столу и сел. Взял чашку с холодным кофе, все равно отпил.

— Отпечатки это хорошо. Противоречие в алиби тоже можно оьыграть. Но вот мухи… — Он посмотрел на заключение Пэйна. — Это никогда не принималось в американском суде, агент Митчелл. Ни разу. Вы хотите, чтобы я использовал доказательство, не имеющее прецедента в федеральной судебной практике Соединенных Штатов.

— Значит, мы создадим прецедент.

— «Мы создадим прецедент.» — без энтузиазма повторил Финч и добавил: — Мне нужен эксперт, способный устоять под перекрестным допросом Уорда. Защитник разнесет его на куски, если найдет хоть одно слабое место. Если он не сумеет противостоять в суде, то развалится на первом же вопросе.

— У меня есть такой эксперт. Говард Пэйн, пятьдесят восемь лет, из них тридцать лет стажа на кафедре энтомологии. Сто двадцать публикаций, дважды давал показания в Конгрессе по бюджету на борьбу с малярией. Он привык выступать перед аудиторией, правда, не к такой, где слушатели хотят его уничтожить. Я его подготовлю.

— Да уж постарайтесь, — кивнул Финч. — Хотя если бы я не знал вашу репутацию в расследовании дел, я бы не рискнул. Впрочем, суд это вам не орудовать пробирками в лаборатории и не перебирать бумажки в офисе. Вы недавно вышли из Квантико и должны подготовить пожилого профессора к перекрестному допросу лучшего уголовного защитника Вашингтона. Ума не приложу, как вы это провернете.

— У меня есть пару козырей в рукаве.

Финч долго смотрел на меня. За окном бегали пешеходы с зонтами, начался дождь.

— Знаете что, Митчелл, — сказал он. — Мне нравятся люди, уверенные в себе. Но я не люблю, когда такие люди при этом ошибаются. — Он снова отпил холодного кофе и сморщился. — Впрочем пока я не вижу, что вы ошибаетесь. Пока что не вижу.

— Что это значит, сэр?

— Значит, я возьму дело. С этими проклятыми мухами. — Он поставил чашку на блюдце. — Но если Пэйн развалится на допросе, это будет уже ваша ответственность, а не моя. И я обязательно припомню вам об этом при случае.

— Это вполне справедливо.

— Нет, при чем тут справедливость, Митчелл. Это практично. — Финч придвинул папку к себе. — Предварительное слушание будет очень скоро. Я подам ходатайство о допустимости энтомологических доказательств отдельным документом. Нужна научная база, прецеденты, пусть даже иностранные, публикации, подтверждающие квалификацию эксперта.

— У Пэйна все это есть. Были французские прецеденты с тысяча восемьсот пятидесятых годов. Работы Бергере и Мэна. Три американские академические статьи.

— Принесите мне все. Завтра же.

— Хорошо.

Финч достал из ящика новую папку, бежевую, без пометок, написал на обложке: «США против Эймса. Убийство 1 ст. + мошенничество.» Положил мои материалы внутрь и закрыл.

— И Митчелл. Не носите мне пончики, я слежу за весом. Но вот если выиграем, тогда обед за мой счет. У «Марселя» на Ке-стрит. Там где арестовали этого вашего адвоката.

— Договорились.

Я встал и пожал ему руку. Вышел на Конститьюшн-авеню.

Моросил мелкий и холодный дождь. Деревья на Национальной аллее голые, похожие на черные скелеты на фоне серого неба. Монумент Вашингтона как белый палец, упирающийся в облака.

Я поднял воротник плаща и пошел к машине.

Глава 21

Подготовка

Я приехал в Колледж-Парк к шести, когда студенты расходились после последних лекций, а коридоры биологического факультета опустели. Запах формальдегида стоял гуще, чем днем, вечером вытяжка работала на пониженных оборотах, для экономии электричества.

Свет в лаборатории горел, Пэйн ждал меня.

Рядом со столом два стула, лицом друг к другу, на расстоянии шесть футов. Между ними ничего, пустое пространство.

Как в зале суда между трибуной свидетеля и столом защиты. На рабочем столе у окна контейнер с живыми мухами, закрытый марлей, оттуда доносилось ровное жужжание, как маленький моторчик. На столе лежали папка с заключением Пэйна на четыре страницы, и метеорологический ежегодник.

— Садитесь, — сказал я Пэйну, указав на стул у стены. — Я буду Уордом.

Пэйн сел куда сказано. По-прежнему одет в твидовый пиджак, на носу очечки, руки на коленях.

Поза профессора перед лекцией, привычная, удобная и домашняя. Именно то, что нужно исправить.

— Доктор Пэйн, — начал я, — вы энтомолог.

— Да, я профессор медицинской энтомологии в Университете Мэриленда с 1954 года, специализируюсь на насекомых-переносчиках инфекционных заболеваний, в частности на анофелесе, переносчике малярии, и на вшах, переносчиках эпидемического тифа, хотя в последние годы я расширил…

— Стоп.

Пэйн замолчал. Посмотрел на меня с выражением человека, которого перебили посреди самой страстной речи которую он готовил в жизни.

— Одно слово, — сказал я. — Ответ на вопрос «вы энтомолог» должен быть только одно слово. «Да.»

— Но контекст…

— Контекст задаст прокурор, когда придет ваша очередь отвечать на его вопросы. Уорд спрашивает не для того, чтобы узнать ваш послужной список. Он спрашивает, чтобы вы говорили, а он слушал. Чем больше вы говорите, тем больше материала для следующего вопроса. Каждое лишнее слово это подарок защите.

Пэйн снял очки. Протер. Надел. Жест, означающий перезагрузку мозга.

— Хорошо, я постараюсь.

— Вы изучаете насекомых применительно к болезням. Малярия, тиф.

— Верно.

— Сколько раз вы давали показания в суде по вопросам определения времени смерти?