Криминалист 7 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 53

Николь кивнула. Повернулась ко мне. Фонарь освещал ее снизу, лицо в полутени, глаза темные и блестящие.

Николь шагнула ко мне, ее рука нашла мою в темноте. Пальцы холодные, хват уверенный, без нежности и колебания. Потянула к себе.

Я шагнул к девушке. Она прислонилась к перегородке денника. Мои руки сжали ее бедра, через ткань брюк, потом поднялись выше, под пальто и свитер, я ощутил теплую гладкую кожу, мышцы живота напряжены.

Николь молча поцеловала меня. Одновременно она расстегнула ремень на своих джинсах быстро, но без суеты, привычным движением, как расстегивают кобуру.

Повернулась ко мне. Ладони поставила на перегородку, спиной встала ко мне, чуть прогнулась, и в том, как она это сделала, не было ни капли покорности, только возбуждение и страстное желание.

Я расстегнул свой ремень и спустил брюки. Сено шуршало под ногами. Дерево перегородки поскрипывало под нашими толчками, тихо и ритмично.

Ее дыхание сначала оставалось ровным, потом стало прерывистым. Под конец она издала тихий звук, не стон, скорее выдох, глубокий и удовлетворенный.

Мои пальцы впились в ее бедра, ладони лежали на талии. Ее кожа была горячей, несмотря на холод конюшни. Я чувствовал каждое движение мышц под ладонью.

Когда мы закончили, наступила тишина. Мы оба тяжело дышали, постепенно возвращаясь к норме.

Николь выпрямилась и повернулась ко мне. Мы жадно поцеловались и начали одеваться.

Спальня в доме пока единственная, окно выходило на поле и лесополосу. Новая кровать из «Сирз», матрас «Симмонз Бьютирест», стоит сто двадцать долларов, самая дорогая покупка после первого взноса за дом. Белое, простое белье, без узоров.

Николь попросила слегка приоткрыть окно, ей нужен свежий воздух, даже когда холодно. В доме к этому времени стало тепло даже жарко.

— Здесь тихо, — сказала она. — Можно полностью отключиться от всего.

— Это хорошо или плохо?

Она думала, смотря в потолок, на деревянные балки и белую штукатурку между ними.

— Не знаю еще. Надо привыкнуть.

Она повернулась и легла рядом. Натянула одеяло до плеч. Через несколько минут ее дыхание выровнялось, стало ровным и тихим. Уснула.

Я не спал.

Лежал и слушал. Еле слышные порывы ветра. Далекое гудение холодильника на кухне, еле слышное.

Скрип дома, когда дерево, остывающее в ночном холоде, сжимается и потрескивает. Звуки, к которым привыкнешь через неделю и перестанешь замечать.

Глава 25

Вердикт

Дело «Соединенные Штаты против Эймса» прошло через систему быстрее обычного, и для этого имелись причины.

Арест в начале ноября. Первое появление перед магистратом состоялось утром после ареста, длилось стандартные десять минут.

Предъявление обвинения, отказ в залоге, судья Мертц согласился с Финчем, что подсудимый располагает средствами для бегства и представляет угрозу свидетелям. Эймс вернулся в федеральный изолятор на Индепенденс-авеню.

Большое жюри заседало через неделю, двадцать три человека в закрытом зале на втором этаже суда. Финч представил доказательства за полтора часа, жюри единогласно вынесло обвинительное заключение.

Формальное предъявление обвинения arraignment состоялось через три дня, Эймс заявил что он невиновен, а Уорд подал стандартные ходатайства.

Досудебные слушания заняли две недели вместо обычных двух-трех месяцев, и здесь главную роль сыграл сам Уорд. Парадокс, защита не просила об отсрочке.

Уорд хотел суда как можно скорее, пока дело не обросло дополнительными доказательствами, прокуратура не успела найти новых свидетелей и «мушиная» экспертиза не получила дополнительных подтверждений от других ученых. Быстрый суд в интересах защиты, когда главная стратегия сомнение, а не опровержение. Чем меньше времени у обвинения на укрепление позиции, тем лучше.

Финч не возражал. Его дело тоже было готово. Ждать нечего.

Единственная серьезная схватка было на предварительном слушании по допустимости энтомологических доказательств. В том же самом зале 4-Б.

Бейли за судейским столом. Финч два часа стоял у трибуны, дал ссылки на работу Бергере 1855 года, на «Трактат» Мэна, на три американские академические публикации, на квалификацию Пэйна. Уорд говорил целый час про отсутствие прецедентов в американском праве, неапробированную методологию, о том что научное сообщество не достигло консенсуса.

Бейли слушал, постукивал карандашом, задал вопросы обеим сторонам. Потом вынес решение: «Доказательства допускаются. Квалификация эксперта подтверждена. Методология имеет научное обоснование. Присяжные сами оценят вес этих доказательств.»

Оговорка стандартная, формальная, но пропуск получен. Мухи допущены в зал суда.

Сам процесс получился короткий, мало свидетелей и улик, все доказательства умещаются на одном столе.

На следующий день после того как мы с Николь ездили ко мне домой, утром состоялись заключительные прения.

Финч говорил двадцать минут. Стоял у трибуны, без бумаг и предварительных записей, по памяти, слово за словом, перебирая доказательства, как перебирают камни в стене, показывая, что каждый стоит на месте.

Он снова повторил аргументы про отпечатки. «Пальцы Эймса на пистолете, из которого убит Холлис. Не на дверной ручке, не на стакане, а на рукоятке пистолета. Пистолета, не принадлежавшего Холлису, его жена не видела оружия за целых двенадцать лет брака, появившегося в доме неизвестно откуда и принесенного неизвестно кем.»

Также он упомянул насчет мотива. «Тридцать девять тысяч четыреста долларов, украденных со счетов клиентов. Жалоба в коллегию, поданная Холлисом за три дня до смерти. Эймс знал об этом, и Холлис сказал ему лично о жалобе, в пятницу двадцать девятого сентября.»

И наконец алиби, главное наше обоснование. «Без двадцати полночь в Балтиморе. Час езды. До десяти тридцати вечера Эймс находился в Вашингтоне. Целых десять с половиной часов без алиби.»

И вытекающий отсюда аргумент насчет мух. «Шестнадцать куколок на подоконнике. Биологические часы, остановившиеся в воскресенье, первого октября. Не во вторник, а на два дня раньше. Единственный день, когда температура на улице позволяла мухам лететь. После воскресенья стало холодно, мухи неактивны. Если Холлис умер во вторник, куколок не было бы. Но они прибыли и начит, он умер в воскресенье. Значит, полиция ошиблась. Значит, алиби не работает.»

Финч посмотрел на присяжных.

— Мартин Холлис боялся крови. Не мог смотреть на порезы, не ходил к дантисту без обезболивающего. Этот человек не покупал пистолет и тем более не приставлял к своему виску. Он не нажимал на спуск. Это сделал другой человек, тот, чьи отпечатки и найдены на рукоятке, чей мотив виден в банковских выписках и чье алиби на день убийства раскрыто с помощью энтомологии.

Он сказал это и сел.

Уорд говорил пятнадцать минут. Он не стоял на месте, наоборот медленно ходил, вдоль скамьи присяжных, держа руки в карманах, разговаривая тихим и доверительным голосом.

— Все обвинение построено на косвенных уликах, — говорил он. — Некоторые люди хотят бросить тень на бывших деловых партнеров. Три года в одном офисе. Ходили в друг другу в гости. Наверняка прикасались к пистолету. Что касается того, что жена не видела, много ли жен могут похвастать тем, что знают все про своего мужа? Отпечаток на рукоятке далеко не отпечаток на спусковом крючке. Это не доказательство выстрела. Это просто свидетельство того, что мой клиент касался рукояти пистолета.

Он помолчал, глядя на присяжных.

— Что касается мотива, я уже говорил что это деловой спор. Разногласия по финансам, такие есть в каждой фирме. Если бы из-за такого убивали, у нас бы в каждой фирме умирал один из владельцев бизнеса. Это вовсе не мотив, а просто лишний повод для разговора с бухгалтером, аудитором, коллегией адвокатов. Я не хочу ничего утверждать, но поскольку покойный тоже был владельцем и имел доступ к счетам, насколько легко он мог бы и сам быть замешан в растратах? В растратах которые так легко повесить на делового партнера. То же самое касается алиби. Эймс был на конференции в Балтиморе во время самоубийства партнера. Двенадцать свидетелей могут подтвердить что он прошел регистрацию в отеле. Без двадцати полночь это довольно поздно для приезда, согласен. Но это не преступление.