Хозяйка приюта для беглых невест (СИ) - Нежданова Наталья - Страница 9

Опять ложусь и вспоминаю про магию. Как там Кларисса, кстати? Надеюсь, они поладили с моей нянюшкой.

На глаза наворачиваются слёзы. Если бы не знакомство с Мирой, я, наверное, рыдала бы сейчас от ощущения полного одиночества и безысходности. Что принесёт мне завтрашний день?

Сон не идёт, и я обращаюсь к ментальным тренировкам из записей Клариссы. Вдруг у меня всё-таки есть тот самый дар? Если я овладею магией, это может многое изменить.

Просыпаюсь от противного дребезжания из коридора. Ещё и в дверь стучат.

— Ты, новенькая, — говорит заглянувшая ко мне лиловая дама, — не вздумай нежиться в постели, иначе будешь наказана!

Я встаю. Делаю пару наклонов и махов руками, чтобы разогнать сон. Одеваюсь и тащусь в умывальную, где оказываюсь последней в очереди.

Завтрак откровенно ужасен. Явно пригоревшая каша на воде и всё тот же бесцветный и безвкусный чай.

Зато после него, наконец, начинается учёба. Нас делят на два потока. Тех, кто в пансионе уже второй год, и тех, кто первый, как и я. Правда, они начали учёбу чуть раньше — мачеха несколько задержалась с моей отправкой, ожидая отъезда отца.

Первый урок посвящён этикету и я едва не зеваю от скуки. Искренне радуюсь оставшейся у меня памяти прежней Доры и усердию вдолбившей в неё это гувернантки. Потому что спокойно отвечаю на вопросы преподавательницы.

Это получаетсядалеко не у всех. Причём тех, кто не даёт ответа или отвечает неправильно, помечают в тетрадке. И это их очень расстраивает. Предполагаю, что в связи с этим ожидаются какие-то санкции.

Я надеюсь познакомиться ещё с кем-нибудь в перерыве между занятиями, но его нет. Мы просто переходим в другой класс, где вместо скамеек стоят конторки для письма.

Весь урок мы занимаемся написанием писем. Хотя, скорее, каллиграфией. Мне искренне жаль девушек, у которых не слишком красивый почерк. На них так и сыплются оскорбления. Я же пишу хоть и медленно, но достаточно прилично.

Вот третий урок мне даже нравится. Он посвящён математике и экономике применительно к домашнему хозяйству.

Я узнаю кое-что новое о местных реалиях. А именно: как происходит наём некрепостных слуг и расчёты с ними. Преподавательница освещает даже некоторые юридические аспекты. Задачки же про выплату прислуге жалованья, над которыми девушки ломают головы с самым что ни на есть разнесчастным видом — я щёлкаю, как орешки.

Вот и обед. На первое приносят жидкую похлёбку из овощей и крупы. В которой даже малейшей жиринки не плавает.

На второе опять овощи. Я их, в принципе, очень даже люблю. Если они хорошо приготовлены и с мясом.

Но что это? На тарелках моих соседок красуется, хоть и маленький, но кусочек мяса, на моей же кроме овощей ничего нет! Улучаю момент, когда мимо проходит надзирающая за порядком в столовой дама в лиловом и жалуюсь на такую несправедливость.

— Новеньким мясо не положено! — заявляет она. — И вообще, будешь вопросы задавать — пожалеешь!

В голове невольно всплывает прочитанная в детстве книга «Приключения Оливера Твиста» английского классика Чарльза Диккенса. Где пару раз попадались замечания на тему того, что поедание мяса бедняками пробуждает в тех не приличествующую их положению дерзость и любознательность.

И ещё какая-то медицинская статья, где говорилось, что недостаток белковой пищи способствует проявлению апатии, покорности и даже снижению интеллекта. Недаром в разного рода тоталитарных сектах активно используют подобные диеты для подавления воли своих адептов.

Глава 12

После обеда нас опять разгоняют по комнатам для отдыха. Так принято у здешних благородных господ. Я укладываюсь поверх покрывала и вновь принимаюсь за ментальные тренировки. Потому что больше здесь делать нечего. К тому же это неплохо успокаивает.

Наконец, слышится звонок из коридора. Я потягиваюсь и выхожу. Дама в лиловом направляет девушек в класс рукоделия. Вот тут меня ждёт сокрушительный провал. Я не слишком люблю заниматься такими вещами. И даже память прежней Доры не спасает.

Я долго мучаю выданную мне тряпочку и в итоге всё равно не получаю вышивки такого качества, которое устроило бы наставницу.

— Тебе должно быть стыдно! — заявляет она. — Благовоспитанная девица из благородной семьи должна владеть несколькими видами тонкого рукоделия!

Как будто я виновата, что мне это не нравится! Впрочем, я понимаю, что моё мнение и желание тут никого не интересуют. Поэтому делаю, что могу.

Унылая тягомотина подходит к концу и мы переходим в следующий зал. Где битых два часа отрабатываем разные виды поклонов и реверансов.

Лично у меня получается не так уж и плохо. А вот моя рыжеволосая знакомая и вовсе на высоте. Двигается легко и грациозно, как будто всю жизнь этим занималась. Однако всё это ужасно скучно, к тому же наставница постоянно ругается на неуклюжих девочек.

Единственное утешение — она обещает, что чуть позже нас начнут учить танцевать. У прежней хозяйки моего тела с этим было откровенно слабо. Её не вывозили в свет, да и гувернантка смогла обучить её лишь самым элементарным па наиболее распространённых танцев.

Наконец, нас ведут на кухню, где мы стоим и смотрим, как прислуга готовит ужин. Потом дама в лиловом рассказывает про должный порядок на кухне и хранение различной провизии.

Ужин оказывается полной копией вчерашнего. А ещё начинается дождь и мы остаёмся без вечерней прогулки. Вместо неё нас отправляют в гостиную и заставляют вести друг с другом беседы на темы, приличествующие благородным девицам.

Их перечень не слишком велик — ведение дома и воспитание детей, наряды и украшения, праздники и торжества. А также различные события в жизни рода, типа помолвок, свадеб, рождений, карьерных успехов и наград родственников-мужчин, и, наконец, похорон.

Пара дам в лиловом шныряют по залу, внимательно прислушиваясь к нашим разговорам. Порой они даже перебивают девушек, обвиняя их в пустой болтовне о не слишком приличествующих благородным девицам вещах.

Зато я знакомлюсь ещё с двумя соученицами. И опять беседую с Мирой. Мы рассказываем друг другу, как обучались дома с нашими гувернантками, это тоже считается вполне допустимым.

Правда, наш разговор получается несколько натянутым и принуждённым. Ведь в присутствии надзирательниц мы вынуждены тщательно следить за своими словами и не можем нормально поделиться друг с другом тем, чем хотели бы.

Вечером я вновь делаю свои упражнения. Как физические, так и ментальные. И опять долго лежу без сна, размышляя, что же мне делать.

Исходя из того, что я узнала за этот день, сбежать отсюда вряд ли получится. За нами постоянно следят. И даже ночью в окошечке двери видится свет ламп время от времени проходящих по коридору наставниц. Да и стена вокруг пансиона не очень-то располагает к бегству. А у калитки дежурит сторож.

Унылой чередой тянутся дни, наполненные по большей части нудными занятиями и нравоучениями в сочетании с тотальным контролем. Однажды одна из учениц устраивает самую настоящую истерику на занятии по написанию писем. Просто не выдерживает оскорблений, которыми осыпает её наставница за плохой почерк и ошибки. Даже чернильницу на пол швыряет.

Остальные девушки замирают, охваченные ужасом. Мне искренне жаль несчастную, которой теперь, видимо, не поздоровится. Преподавательница и надзирающая за порядком в классе дама в лиловом хватают её под руки и куда-то утаскивают.

Пока их нет, я пытаюсь познакомиться с сидящей рядом со мной девушкой. Но она лишь молча смотрит перед собой и качает головой. Не понимаю, чего они все так боятся-то?

Виновница отсутствует на занятиях и приёмах пищи и в этот день и на следующий. А когда появляется, выглядит бледной, осунувшейся и совершенно пришибленной.

Однажды после обеда меня вызывают к хозяйке пансиона. Иду с некоторым волнением. Хотя за мной вроде никаких грехов пока не водится. Или я просто начинаю пропитываться царящей здесь атмосферой напряжения и страха?