Клятва Хана (СИ) - Айверс Наташа - Страница 25

Но сам… он ещё ни разу не делал этого. Ни с одной. Не потому, что не знал как — а потому, что ни одна до неё не была для него настолько важна. Никто прежде не вызывал в нём этого желания — давать, а не только брать.

С ней — всё было иначе. Он хотел, чтобы она сама потянулась к нему. Чтобы её тело раскрылось, как цветок к солнцу — от страстного желания. И он дотрагивался — губами, языком, даже носом. Не думая. Не планируя. А в ритме, который чувствовал телом. В такт её пульсу, её дыханию, дрожащим пальчикам. По наитию.

Он прислушивался к каждому её вздоху, выискивая самые чувствительные места — где кожа вспыхивала под его пальцами, а тело отзывалось дрожью, будто молило о продолжении.

Целовал клитор, упругие складочки, водил языком по пульсирующему теплу — изучая каждую выпуклость и впадинку. Он чувствовал, как она раскрывается — всё сильнее. С каждым движением она теряла контроль. Она зажмурилась, но это не помогло.

— Нет… нет… — прошептала она снова. Вонзилась зубами в уже искусанную губу… а потом медленно, сдаваясь, убрала ладонь — раскрываясь перед ним. Вся. Дрожащая. Влажная. Пульсирующая от напряжения.

Он не дал ей ни мгновения передышки — сразу припал к самому чувствительному месту. Горячо. Жадно.

— Нет… — снова прошептала, но в голосе уже не было запрета. Только мольба. Она и сама уже не знала, была ли это мольба прекратить эту пытку ласками или просьба не останавливаться.

Он поднял взгляд — глаза горели.

— Хорошо? — хрипло, на её языке.

Она не ответила. Только посмотрела — хрипло дыша. Глаза затуманены, дыхание рваное.

— Да? — настойчиво. — Нет?

Она сжала зубы, вцепилась пальцами в шкуру. Дышать было тяжело, голос — предавал, и в этот момент Ли Юн поняла, что уже проиграла. В голове пульсировала только одна мысль: «ещё… ещё… не прекращай…»

Он улыбнулся — резко, коротко, хищно.

— Хорошооооо, — сказал он за неё.

И больше уже не спрашивал.

Глава 18

Шатёр хана Баянчура. Кочевая ставка Уйгурского каганата. Осень 745 года.

Он стоял на коленях между её раздвинутых бёдер, и всё в нём — тело, лицо, дыхание — было сосредоточено только на ней. Она казалась ему нереально красивой: грудь подрагивала, кожа горела, отзываясь на каждое его прикосновение, бёдра — напряжённые, чуть дрожали. Он наклонился, вдохнул — и запах её желания ударил в нос, тёплый, влажный, чуть сладковатый. Пахло его женщиной, впервые возбужденной плотью.

Он снова склонился. Уже не нежно. А точно. Как воины бьют в сердце. Язык — быстрее. Глубже. Твёрже. Он провел по её нежным розовым складочкам языком, обхватив губами напряжённый, вздрагивающий клитор — налитой и очень чувствительному сейчас. Коснулся его языком, провёл по кругу, не спеша. И снова. Чуть сильнее. Затем словно присосался, втянув его губами. А после — язык задвигался ещё быстрее.

Она дёрнулась. Онемевшие руки сжимали шкуры так сильно, как только могли. Голова запрокинулась, губы приоткрылись.

Он зарывался в неё всё глубже. Язык скользил по пульсирующей сердцевине. Он чувствовал её влагу прямо на своём лице. Пальцы проникли внутрь — два. Одним толчком. Глубоко. Их движение — в такт языку, точно в ту точку, где она уже горела. Где волна собиралась, готовая обрушиться и затопить её. Она пыталась молчать. Закрывала рот рукой. Но… Ли Юн была больше не в силах бороться с собой и противиться реакции тела.

Она застонала. Сначала тихо — потом громче. В следующую секунду пальцы, будто сами, впились в его плечи, оставляя следы. Затем скользнули вверх — к шее, в его густые, жёсткие волосы, цепляясь за него, как за якорь.

Она вжимала его голову себе между бёдер, будто ей было мало даже той близости, что уже была. Хотелось — сама не знала чего… но чувствовала: это близко. Совсем близко. Ноги обвили его плечи, бёдра дрожали, а розовые соски напряглись, став твёрдыми, как жемчужины — тугими, горячими, горящими от желания. Она звенела вся, до последней клеточки. Была на грани. Прислушивалась к себе изнутри, ощущая лишь то место, где сейчас властвовали его губы.

Он почувствовал, как напряжение в её теле нарастает, сгущается — становится почти невыносимым. И когда она прижала его голову и застонала, внутри у него вспыхнул ликующий жар. Он зарычал — прямо в её трепещущую плоть — от страсти и восторга — животного, мужского, древнего. Он сделал это с ней. Своей женщиной. Она ощутила этот рык всем телом. Как будто звук прошёл через неё — от самого живота до груди, эхом отдаваясь внутри. Он вибрировал в ней, пульсировал вместе с её сутью.

В ответ она громко застонала. Сначала одиноким вдохом. Потом — дрожащим стоном. А потом — взрыв. Крик — высокий, прерывистый, как стон и рыдание одновременно, вырвался из груди жены от того, что больше невозможно было держать в себе. Она выгнулась, потом сжалась, захлёбываясь и теряя сознание от обрушившейся волны удовольствия, утопая — в нём, в этой волне, в восторге, которого никогда раньше не знала.

Он почувствовал, как её вкус изменился — стал насыщеннее, плотнее, — как её тело задрожало, как она сжалась всем телом, а потом резко выгнулась — словно отпущенная тетива. Ноги раздвинулись шире, клитор набух, запульсировав у него во рту — мелкими, прерывистыми толчками. Оргазм накрыл её, словно освобождая от оков. Её удовольствие хлынуло ему на язык и губы, потекло по подбородку. И он принял всё, вжавшись в неё лицом, как будто хотел поглотить её плоть, каждое сокращение.

После она, дрожа, упала на спину вся в поту с затуманенным взглядом. Руки — раскинуты, ноги — подрагивают, а лицо заливает волна жара. Он держал её бёдра, пока её тело не сдалось и не обмякло под его руками. Только потом приподнялся, поднял голову. Губы блестели от её соков. Он вытер влагу с лица тыльной стороной ладони.

— Хорошо, — сказал он хрипло.

Это был уже не вопрос, а утверждение. И в его голосе было столько силы, как будто именно сейчас он выиграл свой самый важный бой.

На лице — мужской триумф. В глазах — тёплая нежность. Увидев разметавшиеся волосы, порозовевшую грудь жены — он не выдержал.

Нависнув над ней, он вошёл одним мощным толчком. На втором — она сжала его член внутренними мышцами, которые периодически еще сокращались. Он не стал растягивать удовольствие, потому что уже получил его, лицезрея, как кончает его жена. Сейчас он просто хотел успокоить своё тело, поэтому сразу нарастил темп, двигаясь быстро и погружаясь в неё на всю длину.

Он взял её руку, поднял к губам, поцеловал в раскрытую ладонь, прикусил тонкие пальчики, покусывая и, тем самым, дразня себя. Почувствовав то тянущее, неотвратимое ощущение, что предшествует оргазму, он отпустил её руку, сосредоточившись на своём движении. Но она ладонь не отдёрнула — наоборот, провела пальцами по его груди, медленно изучая, поглаживая. Именно это робкое касание — нежное, почти невинное — и стало толчком, что перекинул его за край. Он кончил. Горячо. Сильно. Быстро. Резко. Волна наслаждения прокатилась от позвоночника к паху. Он глухо застонал и дёрнулся, излившись в неё.

Она лежала не в силах пошевелиться. Тело всё ещё слегка пульсировало. Мышцы дрожали от слабости. Грудь — тяжёлая. Бёдра — влажные, липкие. Там, где были соединены их тела, — горячо. Сердце у неё колотилось, как у пойманной птицы. А он… он всё ещё был в ней — будто не хотел уходить. Потом медленно вышел — и это движение, хоть и мягкое, заставило её тихо ахнуть. Пустота после него была ощутимой. Хрупкой. Уязвимой. Она даже чуть дёрнулась — как будто тело пыталось вернуть его обратно.

Он не сказал ни слова. Только навис над ней и начал выцеловать её: глаза, щёки, нос, губы. Бережно. Словно она была драгоценностью.

Потом встал, потянулся к деревянной чаше. Тёплый отвар, что она приготовила себе для вечернего омовения, ещё не остыл — трава полыни и душицы плыла на поверхности. Аромат терпкий, обволакивающий. Баянчур взял мягкий кусок ткани, намочил, отжал. Потом — аккуратно раздвинул её бёдра и начал вытирать. Ткань прошлась по внутренней стороне бедра — осторожно. Он вытер всё: её влагу и своё семя. Не грубо, но глубоко. Там, где всё ещё было чувствительно. Она чуть слышно застонала — не от желания, а от того, как бережно это было.