Клятва Хана (СИ) - Айверс Наташа - Страница 49

— Отныне в Совете будут сидеть не только седобородые старейшины по крови, но и те, кто кормит людей: кто водит караваны, держит стада, куёт оружие и встаёт рядом со мной в бою. Отныне никто не откупится золотом, если тронет женщину или дитя. Они — под защитой Кагана. Кто посмеет поднять на них руку — сам без головы останется, а род его ответит кровью. С этого дня табуны, пастбища и юрты также под защитой Кагана. Никто не посмеет отнять чужое или ограбить, пока хозяин мне служит словом или мечом. Кто плетёт заговор в ставке — всё равно что врага в стан ведёт. Завелась змея — сгорит весь шатёр. Род, что укроет змею, будет казнён, а дети рода уйдут за границу степи без права вернуться. Закон будет один — для всех. И слово закона — моё.

Он замолчал. Некоторое время никто не смел даже шевельнуться — кто-то отвёл взгляд, кто-то хотел возразить, да не посмел. В тишине слышно было, как потрескивает уголь и ветер чуть шевелит полог у входа.

Тогда отец Басар откашлялся и выдохнул с улыбкой, в которой не было ни теплоты, ни страха:

— Законы твои, конечно, новые, Каган. Мы их рассмотрим… в своё время. Но раз уж, Каган, ты говоришь о новых порядках… — он хитро прищурился и продолжил. — Есть ли смысл новые порядки затевать, коли старое не даёт плодов?

Баянчур медленно перевёл взгляд на него:

— Что ты хочешь сказать, Токтак-бей?

Старик развёл руками — ладони худые, ногти ровные, как у человека, что никогда не держал клинка.

— Народ шепчет. Время идёт. Хатун твоя — красивая, все это видят. И связи имеет. Но год прошёл, Каган. А живота нет. Зачем новые законы, если степь осиротеет? Если корень силён, а дерево не даёт плода — что делать? Твой долг — дать каганату наследника.

Шёпот прошёл по кругу. Толун, сидевший за спиной Баянчура, тихо выдохнул сквозь зубы — будто хотел плюнуть в очаг, но сдержался.

Баянчур стоял неподвижно. Голос его был ровным:

— Ты хочешь сказать, что моя жена — пустоцвет?

Кто-то из стариков замотал головой, кто-то, наоборот, уставился на колени. Кюль-Тегин, отец Гизем, покачал головой, глядя в пол, словно не верил, что его старый друг решился на такие речи.

Но Токтак-бей глаз не опустил:

— Я лишь повторяю то, что шепчет народ. Жена твоя первая — одна у матери была. Может, это знак, каган?

— А если так? — спокойно сказал Баянчур. — Что ты предлагаешь?

На секунду шатёр замер. Затем Токтак-бей хлопнул ладонью по бедру:

— Что тут думать! Степь велика. Женщин много. Если одна ветвь суха — другая даст плод.

— А если я жене клятву тём-эде перед духами предков дал? — спокойно спросил Баянчур. — Что она станет единственной женой и другой жены у меня не будет?

Присутствующие ахнули. Сроду каганы не давали таких клятв своим женам — одна жена, да ещё с клятвой тём-эде! Такого не бывало. Но и советы прежде никто не выбирал — всегда сидели лишь те, чьи предки добыли себе честь ятаганом и родовыми союзами. Да уж. Глядя на Баянчура, старики вдруг поняли: грядут перемены, и прошлое не убережёт их, если духи степи выбрали новую тропу.

Токтак-бей не отступил. Он подался вперёд, чуть склонившись, глядя прямо в лицо Баянчура:

— Ты дал ей слово, когда был ханом… — Он выждал, дождался короткого кивка кагана. — Ну а теперь-то ты — Каган. Каган ей клятвы не давал.

Отец Басар усмехнулся — не громко, но так, что шёпот прокатился по кругу. Остальные молчали. Кто-то не осмеливался поднять глаз. Но были и те, кто не отвёл взгляда: багатуры, несколько старых советников, что были преданы ещё отцу Баянчура, Толун и Кюль-Барыс.

Баянчур медленно обвёл глазами лица, запоминая.

— Ну что ж. — Он чуть кивнул, и уголки губ дрогнули, но не в улыбке. — Значит, так тому и быть. В обед объявлю свою волю всему Каганату.

Старый Токтак-бей едва заметно кивнул тем, кто сидел за его спиной; губы его дрогнули в довольной ухмылке.

Глава 34

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Начало лета 746 года.

Баянчур не сразу ушёл к людям. Сначала он заглянул в свой старый шатёр. Среди складок мехов и покрывал виднелась лишь тёмная повязка для волос Ли Юн. Она спала так тихо и спокойно, что будить не хотелось. У выхода столкнулся с Ашлик, что пробегала мимо, поручив ей собрать шатёр кагана. Та, перехватив его встревоженный взгляд в сторону шатра, хмыкнула:

— Иди, Каган, решай с народом. Твоя хатун здорова. Если спит, дай женщине поспать. Ей надо силы беречь. А шатёр Кагана я соберу, не беспокойся.

В полдень народ собрался у большого ритуального круга — там, где весной старейшины принимали клятвы от молодых багатуров и благословляли табуны перед дальними кочевьями. Но сегодня круг не вмещал всех: люди стояли тесной стеной дальше, заполняли склоны кургана и даже взбирались на пустые повозки и коновязи вокруг священного места. По краям толпы — женщины с младенцами на руках и подростки, что цеплялись за подпруги стоящих коней. Внутри круга — багатуры с оружием на поясе, степенные старейшины с серебром в косах и знать в тяжёлых халатах с родовыми узорами.

Баянчур шагнул к центру — взгляд твёрдый:

— Я вырос среди вас. Делил с вами воду и хлеб, охотился и сражался за ваши семьи, скот и шатры. И держал слово — кровью держал.

— Помню многих из вас, когда был ещё мальчишкой. Помню, как Туглук учил меня держать лук так, чтобы ни ветер, ни страх не сбивали руку. Помню, как старый Кюль-Тегин учил заключать союз и слышать не только слова, но и молчание людей. И помню тех, кто шептал за спиной, как змея под войлоком, как купить чужую совесть серебром и сломить волю страхом.

— Но ещё помню, что едва не похоронил жену этой весной. Змея вползла в мой шатёр, и среди вас есть те, кто что-то видел или знал… но промолчал.

Он провёл взглядом по ряду лиц, и ни одна пара глаз не смогла выдержать его взгляд.

— Вы скажете: всё решит меч. Так было испокон веков. Отруби головы, и степь станет чище. Но я скажу вам другое: можно вырвать змею из травы, но если трава укрывает других змей снова и снова — значит, пора выжечь всё поле.

— Я обвиняю род Басар и Гизем в том, что они принесли яд под мою крышу. А вместе с ними — тех, кто молчит и помогает им. Кто эти союзники — я не знаю. Но среди вас есть те, кто знают.

Молчание треснуло, как лёд весной: сперва тонким звоном, потом донёсся глухой ропот. В первых рядах старики зашептались, женщины прижали детей к себе крепче. Токтак-бей крикнул: «Каган, докажи!», но крик потонул в гуле голосов.

Баянчур отступил на шаг от очага, снова собирая все взгляды на себе.

— С этого дня Совет не будет для тех, кто родился в знатном роду или купил место среди советников золотом и не для тех, кто стар только годами. Рядом со мной будут сидеть те, кто знает, как растить табуны и пасти стада. Кто ведёт караваны и учит детей письму. Кто сеет зерно и берёт в руки оружие, чтобы защитить землю и людей.

— С этого дня каждая женщина моего рода, — он выделил «моего» голосом, — будет под моей защитой. Кто тронет её без её воли — ответит передо мной. Не серебром, а кровью.

Он провёл взглядом по ряду, где сидели самые богатые и гордые.

— Я не хочу быть каганом трусов и лжецов, — сказал он ровно. — что молчат, пока ядом травят женщин. Кто со мной — встанет рядом. И уйдёт за мной. Я заложу новый род — для тех, кто держит слово и меч, а не яд и ржавый нож за спиной, пытаясь улучить момент, чтобы подло ударить в спину. Кто не со мной — может остаться здесь, под старыми родами. Никого не держу.

Он шагнул ближе к огню.

— Мне нужен народ, которому я смогу доверять, не ожидая предательства. Выбор за вами.

Первым нарушили тишину воеводы. Они почти разом шагнули вперед, докладывая:

— Каган, все люди уже собраны! — выкрикнул старший. — Шатры свернуты, кони осёдланы, семьи — при воинах. Мы готовы выезжать! Ждём твоего слова.

В рядах поднялся гул. Люди оборачивались друг на друга. Слышался детский плач и всхлипы женщин. Паника разрасталась, как трава под дождем.