Надежда для князя: переписать судьбу (СИ) - Нежданова Наталья - Страница 3

Наконец, он уходит. А комната наполняется уютным потрескиванием поленьев и тихим ровным гудением пламени. Я вслушиваюсь в эти непривычные звуки. Они словно гипнотизируют, унося от реальности.

Неужели я и правда попала в прошлое? Иначе как объяснить всё?

Пока нет той женщины, я опять вскакиваю. Шлёпаю босыми ногами по чистому полу из гладко оструганных досок и подхожу к зеркалу. Голова кружится, но не так сильно. Касаюсь руками резной деревянной рамы и всматриваюсь.

Это не я! Точнее я, но лет десять как минимум назад! Я так классе в восьмом или девятом выглядела! Только волосы длиннее. И более пышные.

Сколько мне лет? Надо у той женщины спросить.

Ну, тогда точно подумает, что у меня крыша съехала! А я же знаю, нам рассказывали на лекции, что в старые времена тех, у кого с головой не в порядке, помещали в весьма неприятные заведения. Да ещё и пытались лечить откровенно варварскими методами.

Нет, надо как-то по-другому всё выяснить. Как? Например, обратиться к другой половине своего раздвоенного сознания. Она где-то здесь.

Чужая память охотно отзывается на мой запрос. Скоро восемнадцать будет! Как раз летом гимназию закончила…

Неплохо выгляжу! Особенно, если учесть, что после тяжёлой болезни. Щёки вот только осунулись и глаза запали.

Но волосы! Я в таком возрасте каре носила. И они не были такими густыми! Вымыть бы голову ещё. Видимо, я правда сильно болела. Вон, даже сейчас вспотела немного.

И что теперь делать? Если это прошлое… И зеркало не помогло. А оно ведь похоже на то самое…

Может, это какой-нибудь портал? Типа машины времени? Да ну, бред…

А как же тогда я здесь оказалась? Если это не розыгрыш. Неужели и правда перенесло в прошлое?

Вот только тело-то у меня другое! Не моё. Волосы другие. И маникюра на руках нет.

Правда, я ощущаю себя, как обычно. Ну, почти. Слабость. И голова немного кружится. А так руками-ногами двигаю, как будто своими. И чувствую всё.

Не знаю я, в общем…

Глава 3

— Ах, голубушка! Опять встала? — выговаривает вошедшая в комнату женщина.

Ну, не получается у меня даже мысленно называть её мамой! Даже несмотря на то, что моё альтер-эго в виде Наденьки Баратынской упорно этого требует.

Я — Надежда Сорокина! Из Санкт-Петербурга двадцать первого века! — упорно твержу про себя. Однако окружающая меня реальность — конец века девятнадцатого. И мне с этим жить!

Как доктор её назвал? Елизавета Петровна! Вот так и буду называть! — решаю я. Надо же, как императрица Елизавета, дочь Петра Первого!

О чём и заявляю ей, выпив принесённый мне стакан чая с восхитительной мягкой, ещё тёплой, булочкой с изюмом. И когда только она успела это раздобыть?

Моя шутка про императрицу вызывает, однако, неожиданный эффект. Лицо женщины искажается мучительной гримасой.

— Не надо, милая! Ведь папенька твой…

Память моей тёзки Баратынской опять приходит на помощь. Её отец действительно любил так шутить. Вот только в следующее мгновение на меня сваливается страшное.

Два года назад… Богатый особняк, не чета этой жалкой комнатушке. Кровь на полу кабинета…

— Его превосходительство… застрелиться изволили… — срывающийся голос камердинера до сих пор стоит в ушах.

Но это ещё не всё. Оказывается, вскрылась крупная растрата в министерстве, департаментом которого он руководил. За этим последовала конфискация имущества.

Я натыкаюсь на отчаянный протест. Наденька Баратынская не верила, что её отец мог так поступить! Но что толку? Её никто не воспринимал всерьёз!

Последние два года в гимназии стали для неё адом. Да, заведение было приличным и до открытой травли не доходило. Всего лишь косые взгляды и шепотки за спиной. Однако девушка стала настоящим изгоем.

Я не могу не восхищаться её внутренней силой. Наденька всё-таки окончила гимназию с отличием! Словно назло всем!

Но где она теперь? Я пытаюсь разговаривать с ней. Зову даже. Только она не откликается. От неё остался лишь ворох воспоминаний, чем-то похожих на сны.

Я опять холодею, вспомнив тот сон, от которого проснулась этой ночью с бешено колотящимся сердцем. Ещё и подушка оказалась мокрой от слёз. Что это было? Предвидение будущего? Кажется, я уже ничему не удивлюсь.

— Не хочу больше лежать! — решительно произношу я.

Встаю и отдёргиваю занавеску ниши, где висят платья. Достаю скромное домашнее. Тёмно-синее. Впрочем, скромное по меркам Наденьки Баратынской.

Как по мне — это что-то невообразимо навороченное. Стоячий воротник. Пышные рукава, суживающиеся к локтям. И куча всяких дурацких рюшечек.

Но делать нечего, придётся это носить.

Я открываю дверцу печки и подкидываю дрова. Как на даче! Всегда любила смотреть на огонь.

Приседаю и долго смотрю на пляшущие язычки пламени. Лицо обволакивает приятное тепло. Я протягиваю вперёд руки. Пламя тотчас искривляется, словно притягиваясь к моим ладоням. Что это вообще? На всякий случай захлопываю дверцу.

Встаю и опять подхожу к окну. Уже не изумляюсь ни лошадям, ни нелепо одетым людям. Со мной действительно случилось странное. И мне придётся с этим жить.

Вот только перспектив у меня никаких особо нет. Я — бесприданница. Ещё и репутация семьи растоптана в прах. Из-за отца.

Наденька хотела пойти учиться дальше. В университет. Даже не верится. Потому что ещё там, в своей прошлой жизни, я читала, что с женским образованием в России девятнадцатого века было не очень хорошо. Тогда вообще считалось, что женщина должна сидеть дома, рожать детей и заниматься хозяйством.

Наденька была с этим не согласна. И тут я её полностью поддерживаю. Но что толку? Денег-то на учёбу всё равно нет!

Ещё она очень жалела, что у неё нет дара. Нет чего? Я старательно всматриваюсь в смутные образы. И ничего не понимаю.

Нет, ну в самом деле, это же бред какой-то! Магии не существует! Ну, не могла же она в это верить на полном серьёзе! Тем более, будучи православной!

Я никогда не была особо воцерковлённой. Так, ходила иногда на службы по праздникам. Знаю пару молитв, прочитала несколько православных книжек. Но этого достаточно, чтобы осознавать — магия, даже гадания и прочий оккультизм — в принципе несовместимы с верой! Строго запрещены даже. Потому что всё это считается грехом!

Но ведь Наденька точно не была атеисткой! Со слезами молилась за покойного отца. Знает целую кучу молитв. Так причём тут магия?

Я прижимаю ладони к вискам. Люди девятнадцатого века были весьма консервативными. Значит, этого не может быть!

Я опять подхожу к зеркалу. Будь другом, верни меня обратно, а? Я больше не буду! Никогда! Ни за что!

Мёртвое стекло в деревянной раме равнодушно блестит, отражая мой новый облик. А ведь мне идёт это платье! Я невольно любуюсь собой. Волосы бы только в порядок привести. Я расплетаю изрядно подрастрепавшуюся косу. В руку толщиной. Ага, вот и расчёска!

Но мои волосы! Это же просто чудо какое-то! Роскошь! Великолепие! Чем она голову мыла? И, кстати, есть ли тут хотя бы ванная?

Увы. Наденька была крайне удручена, что в этой жалкой квартире приходится мыться в огромном жестяном корыте на кухне. Поливая себя водой из медного кувшина! Не то, что раньше! Перед глазами встаёт ванная комната, отделанная мрамором и сияющая начищенной медью кранов. В том самом особняке, где она жила ещё два года назад.

— Маменька, мне бы помыться! — прошу я, когда Елизавета Петровна опять входит в комнату.

— После обеда уже! — отвечает она. Попрошу Фросю воды натаскать!

Кто такая Фрося, кстати? Ах да, прислуга. Только не наша. Хозяйская.

Между прочим, весь этот дом раньше принадлежал нашей семье! Это всё Михайла Петрович. Знакомый купец. Можно сказать, спас нас тогда. Через каких-то знакомых юристов оформил задним числом купчую на этот скромный особняк в Коломне. Поэтому его не конфисковали вместе со всем остальным.

Коломна — это же Адмиралтейский район! Самый центр Питера! — я сопоставляю старое название с привычными реалиями родного мира.