Надежда для князя: переписать судьбу (СИ) - Нежданова Наталья - Страница 33

Глава 42

Я ложусь в постель и понимаю, что попала! То, что случилось сегодня — практически уничтожило всякую дистанцию между мной и Борисом.

Он ведь и без того вызывал у меня всё большую симпатию. Теперь же...

Вновь и вновь воспроизвожу в памяти его решительное вторжение в полицейский участок. Его воинственный вид, свидетельствующий, что он будет биться за меня до конца. И ведь получилось же!

Я здорово опасалась, что меня отправят к ментальному магу. Чтобы выяснить, говорю ли я правду. Дело всё-таки далеко не рядовое.

И тогда вскрылся бы мой ментальный дар! Меня внесли бы в специальный реестр. Ещё и контролировали бы регулярно. И наверняка попытались бы привлечь к какой-нибудь государственной службе. Могли бы и надавить, и бесплатное образование посулить.

Я, конечно, понимаю, что бумажный архив — более надёжен, чем электронная база данных, которыми в моём родном мире торгуют направо и налево. Но даже так — это возможность утечки информации о моём даре. С последующими печальными последствиями, о которых предупреждал Порфирий Андреевич.

А я всё-таки рассчитываю жить, как все нормальные люди. Свободно и без страха ходить и ездить, куда хочу.

Вот только Благовольский... Он ведь уже меня подозревает! Но реальных доказательств у него всё равно нет. Да, может, его арестуют всё-таки. Наверняка уже в розыск объявили.

Надо будет Ольгу навестить. Хоть бы только к ней из полиции не заявились. А ведь могут вполне.

Я просыпаюсь на удивление рано. И мама уже встала. Ну да, ведь уже почти что белые ночи наступили. Надо будет завесить окна другими шторами, поплотнее.

Иду растапливать печь. Чтобы вскипятить чай и разогреть пирожки на сковородке под крышкой. Жаль, духовки нет. Я бы сама иногда пекла что-нибудь вкусненькое.

Вот только мама... Всё ещё выглядит испуганной и обеспокоенной.

— Пойми, ладушка моя, кроме тебя у меня никого нет! — тихо и горестно произносит она.

Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время увещевать её выйти, наконец, из своей чудовищной изоляции. Но и оставлять этого так нельзя!

— Вы напрасно упрекаете меня! — произношу я. — Что же мне, надо было бросить Верочку в беде? И графа Строганова пусть бы убили, да?

— Но ведь можно же было как-то иначе! Не самой туда идти! — отчаянно взывает мама.

— И кто бы мне поверил? У меня ведь никаких доказательств не было! — принимаюсь объяснять я. — Так, туманные догадки!

— Наденька, милая, ты так изменилась в последнее время! — вздыхает мама.

Я едва не вздрагиваю. Неужели она что-то заподозрила?

Заставляю себя успокоиться. Отвлечься. Мы правда одна семья. Должны понимать и поддерживать друг друга. Я обнимаю её и кладу голову ей на плечо.

А в следующее мгновение на меня обрушивается целая буря эмоций. Страх. Желание защитить. Растерянность и недоумение.

Да что со мной творится-то? Аж в глазах темнеет. И тут до меня доходит, что это — не мои чувства!

Мне стоит огромных усилий сдержаться и не издать восклицание ужаса. Это что, и есть тот самый ментальный дар? Я что, буду вот так чувствовать других людей? Я же не выдержу просто!

А Борис? А если с ним это? А если он... Я что, и его чувства тоже буду воспринимать?

Нет, только не это! Надо срочно бежать к Порфирию Андреевичу!

Надеюсь, он поймёт. И не рассердится, что я свалюсь, как снег на голову, в неурочное время.

Иду переворачивать пирожки. Мама сидит с опущенной головой. И дрожит. Вот как я её оставлю?

— Мама, вы ведь видите, что происходит! — принимаюсь увещевать её я. — Это как самая настоящая война! Только здесь не получится остаться в стороне. Даже если ты — слабая девушка.

Мама ничего не отвечает. Только вздыхает и всхлипывает.

— Вот смотрите, ещё зимой я просто вышла подышать воздухом. И что же? Прямо в центре города что-то взорвали! Потом Натали позвала меня в театр, где стреляли в графа Строганова и смертельно ранили его секретаря! Теперь вот это. Они не остановятся, поймите! А когда придут к власти — зальют страну реками крови! И нас с вами — тоже не пощадят!

Я с трудом осекаюсь, чтобы не сказать большего. Того, что знаю из родного XXI века.

Наконец, собираюсь с мыслями и привожу ей крылатую фразу из латыни:

— Делай, что должно, и будь, что будет! Понимаете, мама, главное — чтобы моя совесть была чиста! А остальное — как Господь управит!

Вот как я заговорила, надо же! Как здесь принято, в общем. Хотя сама всё ещё ощущаю себя скорее агностиком.

Мне нравится идея Бога. Она правда светлая и красивая. А ещё даёт надежду. Но однозначно утверждать, что я верю, да ещё именно так, как учит Православная Церковь — я всё-таки не могу.

Мама обнимает меня. Крепко прижимает к себе исхудавшими руками и опять плачет.

Но как иначе-то? Не могу же я её обманывать, что стану сидеть тихо и всё такое. Потому что не стану! После того, что вчера случилось — уж точно!

Сижу в кабинете у Порфирия Андреевича и размазываю по лицу слёзы. Целитель подносит мне стакан воды. Даже лекарство какое-то туда капает.

— Успокойтесь, Надежда! — ласково, почти как ребёнку, внушает он. — В первый раз всегда так. Вы же сами хотели... Впрочем, есть разновидность ментального щита, которая действует, как плотная завеса. Дать вам схему?

— Да! — не задумываясь, выпаливаю я.

Порфирий Андреевич тянется за листом бумаги.

Выслушав его объяснения, я принимаюсь рассказывать о покушении и о полиции. И о своих подозрениях относительно Благовольского.

Целитель застывает в глубокой задумчивости. Потом произносит:

— Вы справитесь, Надежда! Обязательно справитесь!

Я опускаю взгляд.

— Кроме всего прочего, вы должны знать: восприятие ментального поля — в принципе нельзя заблокировать, — добавляет он. — Это с вами уже навсегда!

Лёгкий стук в дверь прерывает нашу беседу. Это оказывается ассистент целителя.

— У вас пациентка записана! Уже через десять минут приёмный час!

— Простите! — ахаю я.

— Всё в порядке, Надежда! Вы правильно сделали, что пришли!

Глава 43

Ближайшие две недели хожу в полицию, как на работу. Ну, сколько можно повторять одно и то же? — откровенно недоумеваю я. Однако приходится терпеть.

Хорошо хоть, Натали поддерживает. Прямо восхищается даже. Говорит, я очень умная и отважная.

Правда, я сама так не считаю. Любой на моём месте додумался бы. И, может, сделал бы всё гораздо умнее. А не так коряво и рискованно, как вышло у меня.

Но, главное, все остались живы. И Верочку, наконец, отпустили. Родители немедленно увезли её за границу. Так быстро, что мы с ней даже повидаться не успели. Впрочем, Натали сказала, что моей подруге в принципе не до этого.

Верочка совершенно подавлена происшедшим. Ей надо восстанавливаться. Мать даже записала её на приём к какому-то европейскому светилу, специалисту по душевным расстройствам.

Ольга тоже благополучно пережила визиты в полицию. Говорит, взяла себя в руки ради ребёнка. Материнство вообще преобразило её самым удивительным образом! Она даже курить бросила. Потихоньку сдаёт экзамены на своих курсах. А её подарок на окончание и получение диплома уже стоит в кладовой на первом этаже особняка Закревских!

Я боялась, как буду после всего этого общаться с Борисом. Однако он уехал по службе в Москву. Как же я этому рада! Потому что в душе страшный раздрай.

То, как он на меня смотрел в последний раз — не идёт из головы. И я понимаю, если он сделает ещё шаг навстречу — я просто не смогу устоять.

Нет, я борюсь, конечно. Увещеваю себя, что мы не должны быть вместе. Привожу на ум и тот пророческий сон, и массу других аргументов.

Но такое чувство, что все мои усилия — напрасны. Он просто развеет мои мыслительные конструкции одной фразой. Или даже взглядом.

Ну, что он во мне нашёл такого, не понимаю!