Королевская кровь-14. Часть 1 (СИ) - Котова Ирина Владимировна - Страница 18

Десять вооруженных до зубов отрядов по сто сорок человек должны были выйти сюда — именно столько за раз могли перенести двадцать раньяров, выделенных Ренх-сатом. Туда лететь два дня, пересекая прокнесию Волаши, соседа Ренх-сата, ночью, чтобы не привлекать внимания. И обратно два дня. Через четыре дня следующему отряду будет понятно, есть ли кого там спасать и нужно ли лететь.

Когда Макроут вышел под знакомое стальное небо с тускловатым солнцем и двумя несущимися лунами, втянул запахи сырой земли, зелени и муравьиной кислоты, сердце его дрогнуло. Все же целая жизнь здесь, которая вспоминалась очень ясно — и этот мир был им всем домом, они не знали другого и любили его таким, какой он есть. Страшным, жестоким, немилосердным.

Вышел он сюда, не забыв наказ своего господина, Вечного Ворона, и потому, склонив голову, тут же пробормотал:

— Мы на твою землю пришли, великая Хида, по велению нашего первопредка, что гостил у тебя. Он передает тебе свое почтение и просит присмотреть за нами и помочь нам в нашей задумке, если хватит у тебя сил.

Показалось ему, или земля под ногами будто вздохнула? Нет, не показалось — вот как настороженно осматриваются иномиряне, да и над лесом поднялись стаи птиц, закружились, закричали.

Отряд Макроута уже встречали — так угрюмо, как встречают бывших врагов, ставших союзниками. Но с иномирянами стояли несколько туринцев — бойцов отряда наблюдателей, отправленных в твердыню к Ренх-сату, чтобы координировать его действия по возвращению туринских пленников и следить, чтобы не вздумал он направить оружие на Туру.

Самого Ренх-сата Макроут тоже увидел. Их отряд перед отправкой перенесли на раньярах в твердыню — которая обросла уже и большим рвом, и дополнительными стенами-валами из земли, закрытыми обломками, бывшими стенами Обители Триединого. В твердыне, несмотря на тепло снаружи, было прохладно, и выглядела она не как постройка для жизни, а как постройка для войны — вокруг располагались загоны инсектоидов и временный лагерь, то ли крестьяне, то ли рабы вспахивали землю, что-то сажая, возвращались наемники с охоты, неся на раньярах добычу, дымили котлы с едой, работали местные кузнецы — харомкеры, выплавляя хитин и затачивая хитиновые клинки. Наемников было столько, что это вызывало опаску — а если кто бросится на дар-тени?

Но на них почти не обратили внимания. Здесь готовились к войне не с ними.

Видел барон с высоты и группы людей, которых гнали к порталу со всех сторон всадники на охонгах в сопровождении жрецов. Каких сил и какой хитрости Ренх-сату стоило разнести потоки, организовать так, чтобы возвращающие туринцев ничего не заподозрили, не улетели обратно с известием о его предательстве, даже представить было сложно.

Барон как учившийся в военной академии, прекрасно знал, что вчерашние союзники могут стать врагами, а враги — союзниками. И на себе испытал, что ради общей цели можно объединиться с кем угодно. И ему любопытно было посмотреть на того, кто сумел переступить через воспитание, культуру, все установки, и начать союзничать с бывшими противниками.

Ренх-сат встретил их в каменном зале, на тяжелом столе которого была расстелена карта. Одет он был очень просто, в полотняную рубаху, штаны и высокие сапоги. Широкоплечий, подавляющий, с татуировкой паутины на голове, тут же вызвавшей у Макроута память о жизни на Лортахе, о том, как нападали на них такие же последователи Нервы. Выглядел он устрашающе. Не только из-за разноцветных глаз, светлого и темного. Выглядел он, как человек, который очень мало спит и, оскалившись, пытается выжить.

— Вас понести вдоль граница прокнесия Волаши и соседняя прокнесия Изарива, — сказал он, указывая путь. — Прокнесия вы быть пересекать ночью, чтобы вас не заметить. Как только все люди, что вы собрать, быть готовы выступать в путь, дать мне знать, послать мне гонцы. Я прислать вам жрецы для сопровождать, чтобы не вызывать подозрений и все думать, что это раб идти на жертвы. И я отвлечь Волаши. Ваша задача — идти больше через лес, чтобы вас меньше заметить. Понять?

— Да, — по-военному коротко ответил Макроут, и Ренх-сат кивнул.

— Тогда уходить. Мои люди быть выполнять твой приказ. Ты мочь убить их, если они не выполнить. Ты мочь послать ко мне гонец, если быть нужно.

Макроут тоже кивнул, думая о том, что люди разные, а жесты в двух мирах оказались удивительно похожи, а, значит, правы те, кто говорят, что расселение произошло из одного источника. И его вывели из твердыни.

Заскучавший отряд посадили на стрекоз и под взглядами наблюдателей они поднялись в воздух.

Долгим был тот полет и тяжелым. Всадники несколько раз опускали раньяров отдохнуть, да и людям надо было облегчиться и размять ноги. Ночь над прокнесией Волаши прошла без сна — и дар-тени, и лорташцы ждали нападения.

Рассвет растекался по далеким горам розовыми вуалями. Быстро пролетел отряд над большим пятном уже размываемой дождями каменной пыли на месте разрушенной твердыни Алиппа, увидел белые скалы Овилла и первое покинутое поселение. Дальше они к убежищам летели уже по указаниям Макроута.

Он не знал, как встретят их люди из поселений — крыльев у дар-тени теперь здесь не было, одеты они были в земную одежду. Не собьют ли стрелами, не забаррикадируются ли в пещерах? Убежищ было больше двух десятков, и всех их нужно было облететь, чтобы собрать тех людей, кто захочет уйти, в одном месте, откуда и будет выступать колонна. Сорок тысяч людей… сорок тысяч. Возможно ли вообще провести такое количество без потерь, не привлекая внимание?

Вся надежда была на то, что туринские переговорщики выполнят свою часть сделки, а Ренх-сат — свою и отвлечет кнеса Волаши от колонны, которой потребуется несколько декад, чтобы пересечь его земли. До которых нужно еще добраться.

Последнее землетрясение, перекроившее лик Лортаха, привело море к убежищам. И Макроут с тяжелым сердцем думал о том, что после того, как дар-тени вслед за Жрецом перенеслись на Туру и слились со своими половинками, прошло уже больше месяца. Немного было местных мужчин, живущих в поселениях дар-тени, все больше женщины да их дети. Хватило ли им припасов? Не умерли ли они с голода? Питьевая вода в убежищах была — но нельзя жить на одной воде.

Когда стрекозы, повинуясь его указаниям, полетели по долинам и над перевалами, он напряженно всматривался вниз. Но сердце отпускало. Здесь кое-где еще плескались большие соленые озера, оставшиеся от пришедшего моря, виден был ил и останки погибших животных, но просохшие участки тоже были и папоротники зеленели там, где отступило море, как ни в чем не бывало, так что доступ к растительной пище у людей есть.

Пещера-убежище, в которое ушли люди из поселения, где жил сам Макроут и где жил Тротт-Охтор, располагалась на склоне горы. На склоне и ниже паслись козы, виднелись россыпи пушистых пятен — то копошились в пыли куры, внизу, на сухих островках папоротников, работали женщины, что-то собирая с деревьев. Море, которое, придя, поднялось чуть ли не на треть горы, отсюда отступило тоже, оставив затопленные низины и сухие перешейки между горами, по которым вполне можно было пройти.

Стрекоз увидели, закричали, бросились к убежищу, и барон досадливо поморщился. Сейчас еще стрелять начнут.

И действительно — засвистели в воздухе стрелы.

— Спустись подальше, — приказал он лорташцу, и тот послушно опустил раньяра вдалеке от достигаемости стрел. Макроут сошел с раньяра — предусмотрительно держась подальше от челюстей и лап чудища и отслеживая поведение иномирян. Но тем, похоже, приказ был отдан не нарываться и конфликтных ситуаций не создавать — и пусть вынужденные союзники на бойцов с Туры смотрели мрачно, а на убежище — со вполне себе разведывающим интересом, но лишних движений не делали, раньяров на земле фиксировали крепко, на остановках держались своим кружком и резких движений не совершали.

Тем временем крики из убежища затихли, туда забежали последние женщины, стрельба настороженно прекратилась.

— Владимир, подойдите, — попросил Макроут, и пожилой рудложец, которого здесь звали Нерхой и который долго был главой поселения, понятливо подошел и встал рядом с ним. Встали рядом и те, кто жил в этом поселении ранее.