Остров порока и теней (СИ) - Лейк Кери - Страница 26

Когда по шее пробегает щекочущее ощущение, я чешу её, стараясь избавиться от него. Холодок сворачивается вдоль позвоночника. Я не знаю, что именно в этом этаже дома так сильно влияет на меня. Физически.

Я захожу в каждую комнату, проверяя замки, как делала это на первом этаже. Из одной комнаты в левом крыле я смотрю через разбитое стекло выбитого окна вниз, во двор, заросший сорняками. За ним возвышаются полуразрушенные ворота кладбища Шарпантье, и когда я направляю фонарь в отверстие окна, я едва различаю верхушки вычурных надгробий и каменных ангелов, разбросанных по запущенному, изношенному временем кладбищу. Там никого не хоронили со времён последнего Шарпантье, а это, если я не ошибаюсь, было ещё в начале сороковых, и это, вероятно, самая заброшенная часть владения.

Мерцание движений ближе к дому привлекает моё внимание к высокому участку травы, колышущейся так, словно через неё что-то движется. Я направляю свет ближе и вижу что-то белое, почти призрачное, среди тонких стеблей. Подойдя на шаг ближе, я щурюсь, напряжённо вглядываясь, пытаясь уловить форму этой бледности.

И тогда я вижу глаза.

Красные и светящиеся в луче света. Злые.

— Minou, minou, я вижу тебя…

Задыхаясь от голоса в собственной голове, я отшатываюсь от окна.

Сорняки шуршат.

Белый кролик выпрыгивает из травы на участок примятой мёртвой травы, и я выдыхаю с облегчением. Он поднимается на задние лапы и облизывает передние, затем снова опускается и начинает щипать траву. Осматривая окружающую тьму деревьев и неба за ними, я снова хмурюсь из-за ослепительной белизны его шерсти. Странно, что столь уязвимое существо так сильно выделяется в таком месте, где в тенях скрывается столько хищников. Белые кролики куда больше подходят для снега.

Природа иногда странная. Почти жестокая, в каком-то смысле.

Оставив своё любопытство, я выхожу из комнаты и иду по коридору к другому крылу. Как и прежде, холодное ощущение проходит по задней части моей шеи, заставляя меня остановиться. Словно ледяные пальцы танцуют по коже. Положив ладонь на затылок, я резко оборачиваюсь и вижу лишь пустой коридор и тени на стене, после чего зажмуриваюсь.

Это просто игры разума, мелкая. Вот и всё.

Звук голоса Расса в моей голове приносит утешение. Слова, которые он часто говорил, когда я просыпалась после кошмаров.

Иногда голове становится скучно и она придумывает собственные истории, чтобы развлечь саму себя.

Как бы мне хотелось, чтобы он был здесь сейчас. Он бы сказал мне не быть такой трусихой и что призраки должны бояться моей сумасшедшей задницы больше, чем я их. Воспоминание о том, как он однажды сказал мне это, заставляет меня улыбнуться. Открыв глаза, я понимаю, что вновь стою перед длинной нишей. Той самой, где нет дверей.

Не будь трусихой.

— Легко тебе сказать, придурок. Ты уже мёртв, — бормочу я в ответ, поднимая фонарь.

Золотые детали узорчатых стен мерцают, когда я провожу по ним светом. Из всех закоулков этого дома это пространство самое непримечательное. Просто пустой коридор, который заканчивается пустой стеной. Именно там я замечаю тёмное пятно, может, пару дюймов в диаметре, которого раньше не видела, где стена выглядит повреждённой, а обои загнулись. По закону подлости, это могла быть чёрная плесень, так что я не рассматриваю слишком внимательно.

Вместо этого я провожу светом по потолку и замираю, заметив очертания чего-то в центре. Чего-то, чего я не заметила в прошлый раз.

Квадрат. Возможно, чердак, судя по короткому обрывку верёвки, который выглядит так, будто его обрезали. Глубоко вдохнув, я подхожу к центру коридора и тянусь к верёвке, которая находится чуть выше моего роста. Кончики пальцев скользят по её концу, но я не могу ухватиться, поэтому подпрыгиваю, едва касаясь потрёпанных волокон. Прыгаю снова и наконец захватываю её рукой, но как только ноги касаются пола, она выскальзывает. С третьей попытки костяшки пальцев жжёт, когда я крепко сжимаю её и дёргаю. Люк неохотно поддаётся. Теперь, когда конец верёвки ближе, я дёргаю снова, и люк со скрипом открывается шире, выпуская складную лестницу вниз.

То же чувство пробегает по коже, как тогда, когда я стояла наверху лестницы в подвал в хижине Расса. Я ненавидела, когда он просил меня что-то оттуда принести — из темноты, где звуки всегда казались громче, а тени больше.

Схватив фонарь, я направляю свет вверх, туда, где лестница исчезает в пустом тёмном пространстве.

Чердак просто обязан быть чертовски жутким.

Тяжело выдохнув, я хватаюсь за край лестницы, но в тот же миг в голове вспыхивает образ, слова.

— Наверх. Быстро!

Голос моего отца.

Стук сердца в груди отражает тревогу, поднимающуюся в животе. Игнорируя её, я делаю первый шаг. Второй. Держа фонарь над собой на случай, если что-то выпрыгнет, я поднимаюсь. Как только я оказываюсь наверху, свет скользит по окружению. Деревянный пол. Сломанный стул в углу. Перекошенная штора, висящая на окне напротив. Запах плесени и запустения сгущает воздух.

Именно когда я оборачиваюсь, я едва не роняю фонарь.

Напротив меня маленькая дверь. Примерно высотой мне по плечо, хотя трудно сказать, пока я стою на лестнице. Не красная, но, возможно, это просто ненадёжная память. Каждая клетка моего тела кричит спуститься обратно и оставить всё как есть, но этот ключ принадлежит чему-то. Чему-то, что мой отец хотел, чтобы я нашла.

Поэтому я залезаю на чердак. Тонкие нити паутины щекочут кожу, пока я выпрямляюсь, замечая, что дверь действительно примерно высотой мне по плечо. Замка нет, только ручка, и, подходя ближе, я замечаю её твёрдую поверхность — словно сталь.

Доски скрипят подо мной, отмечая каждый шаг, и ледяной кулак сжимает лёгкие, когда я тянусь к ручке.

Пальцы смыкаются на металле, и я снова зажмуриваюсь от вспышки воспоминания.

— Залезай внутрь! Они идут.

— Папочка, кто они?

— Плохие люди. Но не бойся, они нас здесь не найдут. Обещаю, они тебя не тронут.

Кулак сжимается сильнее, горло перехватывает. Я распахиваю дверь и вижу маленькую комнату, размером примерно с ванную, с раскладушкой. Тонкий выцветший красный матрас.

Напротив торчат провода из дыры в стене, и, подходя ближе, я уже вижу в голове телевизионный монитор. Маленький, чёрно-белый. Камера наблюдения. Я опускаю взгляд на панель переключателей под ним, и, щёлкнув одним, вижу новое воспоминание.

Отец переключает тумблер и изучает изображение на экране, где задний двор пуст. Щёлкает другим — появляется гостиная. Ещё один показывает кухню. Каждый переключатель соответствует другой части дома, будто в каждой комнате была камера.

Я оборачиваюсь и вижу замки — тяжёлые стальные замки, словно на банковском сейфе, протянутые по внутренней стороне двери, и ещё одно непрошеное воспоминание проскальзывает, как фотографии, падающие из рук.

Скрежет металла проходит по позвоночнику, когда папа задвигает замок.

— Мы в безопасности, солнышко. Они не войдут. Ничто сюда не войдёт.

— Мне страшно, папочка.

— Не бойся. Я не позволю им причинить тебе боль. — его руки обнимают меня, и я утыкаюсь лицом ему в грудь, ослепляя себя от всего вокруг.

— Я вижу тебя.

Чуй голос проникает глубоко внутрь, встряхивая мои страхи, и я оборачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть белый рогатый череп, заполняющий весь экран телевизора напротив.

— Я найду тебя, — шепчет он, прежде чем камера погружается в темноту.

Я вырываюсь из воспоминания обратно в маленькую комнату, стены которой будто начинают сжиматься вокруг меня. Воздух становится тяжёлым, слишком густым для лёгких, и я бросаюсь к двери, которая теперь закрыта. Должно быть, я сама захлопнула её, пока терялась в воспоминаниях об отце.

Дрожь проходит глубоко внутри, когда я толкаю дверь.

— Эй. Какого чёрта?

Заперто.

Я хватаюсь за ручку замка, пытаясь сдвинуть его, но он не двигается. Заклинило.