Остров порока и теней (СИ) - Лейк Кери - Страница 79

Хотя я научилась брать мужчину глубоко, мастерства в этом я всё же не достигла.

Вода стекает по его телу, и он проводит ею по своему длинному, манящему стволу, почти дразня меня. Но вместо того чтобы сразу дать ему то, чего он явно хочет, я наклоняюсь и провожу языком по его тяжёлым, оставленным без внимания яйцам.

Его бёдра резко дёргаются в ответ, и низкий стон эхом отражается в душе.

С улыбкой на губах я наклоняю голову ровно настолько, чтобы втянуть воду, стекающую с одного из них, и беру его полностью в рот.

Я чувствую, как он движется, но продолжаю, постепенно поднимаясь к его члену. По пульсирующим венам и гладкой, скользкой коже — вверх, к головке. Моргая от случайных брызг воды, попадающих мне в лицо, я не отвожу глаз от его взгляда, пока принимаю головку в рот.

— Чёрт!

Его ладони резко упираются в плитку по обе стороны, он запрокидывает голову назад, но тут же снова подаётся вперёд, будто не в силах отвести взгляд.

Вверх и вниз по его члену я втягиваю солоноватую воду и проглатываю её. Вверх и вниз, вверх и вниз.

Он опускает руку вниз, пальцы крепко сжимают прядь моих мокрых кудрей, посылая вспышку боли в кожу головы. Глубокий мужской стон, раздающийся вокруг меня, отзывается жаром между моих бёдер. Небольшие толчки его бёдер выдают нетерпение, и я слегка наклоняю голову, позволяя ему войти глубже. Вода создаёт скользкое движение, пока он трахает моё горло, и когда я крепче хватаюсь за его бёдра, чувствую дрожь, проходящую по его телу.

В следующее мгновение меня резко поднимают с пола. Грубые руки разворачивают меня и прижимают к холодной плитке. Один жёсткий толчок — и он уже внутри меня, его пальцы переплетаются с моими, щека прижата к моей щеке.

— Я затрахаю тебя до изнеможения, chère. Пока ты не сможешь ходить. Каждый раз, когда мне захочется твою тесную маленькую chatte, ты будешь раздвигать для меня свои красивые бёдра.

Этот мужчина — мастер в том, чтобы заставлять меня чувствовать себя чертовски грязной, и я впитываю его слова, как голодный котёнок молоко.

— Да, — шепчу я, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, пока он вбивается в меня.

— Когда захочу. Скажи это.

— Ты можешь трахать меня, когда захочешь.

Из него вырывается стон, и его рука скользит под моё бедро, приподнимая его к плитке, чтобы следующий толчок вошёл ещё глубже.

Настолько глубоко, что я крепко зажмуриваюсь, когда кончик его члена вонзается в меня, словно пытаясь пронзить мой живот. Я вскрикиваю, вода из душа стекает из уголка моего раскрытого рта. Его тяжёлое тело вжимает меня в стену, придавливая грудь к плитке, пока он врезается в меня, как опытный олень в гоне.

— Я пущу пулю в любого, кто прикоснется к этой киске.

По идее, это должно было бы оттолкнуть. Этот мужчина угрожает убить любого, кто ко мне прикоснётся, и всё же тепло между моих ног доказывает, что у меня явно проблемы с головой. Меня возбуждают этот опасный мужчина и его смертоносные слова.

Он отпускает мои руки, медленно двигая членом внутри меня, и под звук плеска воды я поворачиваюсь настолько, насколько могу, замечая, как он снимает душевую насадку со стены. Пульсирующая вода скользит вниз по моему позвоночнику, и он раздвигает мои ягодицы, направляя струю вдоль ложбинки. Давление ударяет в тугое кольцо мышц, пульсируя в режиме массажа. Лёгкое проникновение в это запретное место заставляет мои ногти скрести по плитке, и у меня вырывается тихий стон, когда его палец проникает внутрь. Вода служит крайне плохой смазкой, пока он медленно входит всё глубже и глубже. Это чувство наполненности стягивает мой живот, и я сжимаю кулаки, тяжело дыша от коротких движений.

— Каждая чёртова дырочка принадлежит мне, — шепчет он мне на ухо, его голос хриплый и напряжённый от сдержанности, и непоколебимая собственническая сила его слов отправляет меня за грань.

Долгий мучительный стон вырывается из самой глубины, и я перекатываю голову по плитке, пока оргазм закручивается, сжимаясь всё сильнее. Я впиваюсь ногтями в его бедро, впитывая грубые мужские звуки у себя над ухом. Его мощные мышцы напрягаются вокруг меня. Толчки становятся быстрее.

Дыхание сбивается.

Теснее. Быстрее. Всё выше я поднимаюсь, пока внутри меня всё не обрывается, и, словно взрыв конфетти, дрожь разливается по моим конечностям. Я выкрикиваю его имя, пока он продолжает вбиваться в меня, кончая.

Звёзды вспыхивают перед глазами, ощущения кружат голову, и мои колени подкашиваются.

Сильные руки разворачивают меня и поднимают вверх.

Он обвивает мои ноги вокруг себя, прижимая меня к стене для опоры, пока его ладони обхватывают моё лицо, а губы поглощают мои судорожные вдохи.

— Мы ещё даже близко не закончили, ma ‘tit moiselle,83 — хрипло произносит он у моих губ. — Но немного отдохнуть я тебе позволю.

ГЛАВА 37

Селеста

Каждая мышца ноет, пока я лежу, распластавшись на обнажённом теле Тьерри. Простыни влажные от пота и телесных жидкостей. Одурманивающий запах возбуждения пропитывает воздух. Уже два дня подряд мы не делаем ничего, кроме как едим, занимаемся сексом, принимаем душ, снова занимаемся сексом, спим, снова занимаемся сексом — и по кругу.

Как животные во время течки.

У стены, в кровати, в душе, на палубе лодки и даже на кухонном столе сразу после пасты, которую мы так и оставили недоеденной наполовину.

Обессиленная от изнеможения, я смотрю через комнату туда, где сквозь приоткрытое окно виден тонкий ломтик луны. Лёгкие пальцы лениво выводят круги по моей коже, пока он лежит, закинув одну руку за голову.

Вытянув руку поперёк его тела, я дышу медленно и спокойно. Удовлетворённо.

— Что значит moiselle? Ты уже несколько раз так меня называл.

— Светлячок.

Этот ответ заставляет меня усмехнуться.

— Не самое привлекательное ласковое прозвище.

— Когда я был мальчиком, совсем маленьким мальчиком, заметь, я думал, что они действительно носят внутри себя огонь. Я сидел зачарованный, наблюдая, как они мерцают в темноте. Мне хотелось разобрать их, чтобы самому увидеть это пламя.

— Пожалуйста, скажи, что ты не разрывал кучу светлячков.

Улыбаясь, он продолжает мягко водить пальцами по моей коже.

— Нет. Думаю, я бы не пережил разочарование от такой банальной науки, как биолюминесценция. — он усмехается. — Но в первый раз, когда я встретил тебя, меня поразило то же любопытство. Мне хотелось вскрыть тебя, чтобы увидеть, какое завораживающее пламя горит внутри тебя.

Задумавшись над этим, я поднимаю на него взгляд.

— И теперь, когда ты вскрыл меня, ты разочарован?

— Нет. К сожалению, я заинтригован вдвое сильнее.

— Почему это к сожалению?

— Потому что всё, о чём я думаю — это как сильно я хочу запереть тебя в банке и оставить только себе.

Какие извращённые иллюзии рождаются от одной этой мысли. Должно быть, я больнее, чем предполагала, раз размышляю о том, чтобы стать объектом его одержимости. Настолько глубокой, что он скорее запер бы меня в стеклянной клетке, чем разделил с кем-то другим.

— А как по-французски будет «комар»? — спрашиваю я, меняя тему, боясь, что разговор снова вернётся к тому, почему всё это — он и я, здесь и сейчас — остаётся невозможным.

— Maringouin.

— А стрекоза?

— Zirondelle.

Нахмурившись, я приподнимаю голову, замечая, что он смотрит куда-то мимо меня.

— Как, чёрт возьми, из этого получается «стрекоза»?

Фыркнув от смеха, он переводит взгляд на меня.

— Понятия не имею.

— Chatte, как я уже выяснила, это киска. Кошка.

Его губы растягиваются в улыбке, и он притягивает меня ближе.

— Твоя chatte сладкая.

Усмехнувшись, я тыкаю его в рёбра и легко прикусываю грудь.

— Тогда как будет «красивая»?

Часть юмора исчезает из его глаз, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня.