Развод с драконом запрещен (СИ) - Енисеева Ева - Страница 41

А потом раздался звук. Резкий, требовательный, живой.

Лекарь, дрожащими руками, поднял маленькое существо, которое мгновенно начало покрываться тончайшей изморозью.

— Мальчик… — выдохнул Элиас, оседая на пол. — Лорд Ардан… это мальчик.

Я не смотрел на ребенка. Я смотрел на Машу. Её голова бессильно откинулась назад, глаза закрылись, а кожа стала белее снега под нашими ногами.

— Маша! — я рванул её на себя, вливая остатки своего тепла прямо в её сердце. — Маша, вернись!

Я целовал её холодные веки, её губы, шептал какие-то безумные клятвы, и мой дракон внутри ревел, понимая, что его пламя бессильно перед этим абсолютным покоем…

И вдруг — слабый толчок. Сердце под моей ладонью дрогнуло. Раз. Еще раз.

Она медленно приоткрыла глаза. Серебро в них померкло, возвращая привычную, родную глубину.

— Опять… ты на меня… орёшь… — прошептала она, едва заметно улыбнувшись уголком рта. — Весь замок… перебудишь. Покажи… сына.

Я прижал её к себе так крепко, как только смел, чувствуя, как из глаз выкатывается скупая, обжигающая влага.

Лекарь протянул мне сверток — наспех перехваченное соболиной накидкой маленькое тело. Я замер, боясь шевельнуться. Мои руки, привыкшие к тяжести меча и грубости поводьев, вдруг показались мне огромными и смертельно неуклюжими. Но когда я осторожно принял эту крошечную, обжигающе-холодную ношу, мир вокруг застыл.

Младенец. Сосредоточение ледяного шторма, завернутое в нежнейшую кожу. Малыш зажмурился, и на его крохотных ресницах тут же заискрился иней.

— Нож, милорд. Нужно… пуповина, — прошептал Элиас, протягивая мне инструмент.

Я сглотнул ком в горле. Я заставил один из пальцев превратиться в драконий коготь. Один короткий жест, и последняя физическая связь с матерью была разорвана, но я кожей почувствовал, как в ту же секунду возникла другая нить. Невидимая. Магическая. Кровная.

Она тоже почувствовала.

— Сын… — выдохнул я, и это слово отозвалось в груди настоящим взрывом.

Бесконечное, оглушительное счастье заполнило меня до краев, вытесняя остатки страха и ярости. Это было похоже на то, как если бы в самой темной пещере вдруг зажглось солнце. Дракон внутри меня сложил крылья и затих.

Я бережно переложил сына на сгиб левой руки и, опустившись обратно на колени, другой рукой осторожно сгреб в охапку Машу. Она была еще слаба, но быстро восстанавливалась — прийти сюда, на озеро, было хорошей идеей.

Маша. Моя крепость. Мое серебро. Мой смысл.

Я осторожно положил малыша ей на руки и обнял их обоих. Всё свое хрупкое, бесценное счастье, которое чудом не растерял по дороге.

Вдруг плот качнулся. Я огляделся — лёд вокруг нас начал стремительно таять, превращаясь в чистую, зеркальную воду, в которой отражались первые звезды. Магия новорожденного дракона, выплеснувшись, начала успокаиваться, впитываясь обратно в это крошечное тело.

Малыш забавно сморщил носик и вдруг чихнул. Маленькое облачко ледяной пыли вылетело из его ротика, осев на моем камзоле сверкающим инеем.

— Будь здоров, малыш, — прошептала Маша, и в её голосе было столько нежности, что у меня перехватило горло.

Сын наконец открыл глаза. Это не был бессмысленный взгляд младенца. На нас смотрели две бездонные галактики — ледяное серебро по краям и расплавленное золото в самом центре зрачка. Взгляд истинного Фортросса, в котором холод гор встретился с пламенем недр.

Он посмотрел на Машу, потом перевел взгляд на меня и вдруг… крохотная, еще дрожащая ручка высвободилась из пеленок. Маленькие пальчики, увенчанные едва заметными, прозрачными как слюда ноготками, потянулись вверх.

Я замер, боясь дышать.

— Привет, маленький, — выдохнул я, осторожно накрывая его ладошку своим пальцем. — Добро пожаловать домой.

Эпилог

Эпилог

Я в своей жизни выиграл много сражений, подавлял мятежи и усмирял драконьи дома, но то, с чем мне пришлось столкнуться за последний десяток лет… К такому я не был готов.

Вскоре после рождения Дариана-младшего выяснилось, что я оказался совершенно бессилен перед этим маленьким человеком с серебряными вихрами и моим собственным упрямым взглядом.

— Ардан, не мог бы ты подойти? — голос Маши из гостиной звучал подозрительно спокойно. А когда Маша говорила спокойно, это означало большие проблемы. — Тебе стоит взглянуть на семейную реликвию, твой сын внёс… новое видение.

Реликвия? О чём это она? Только не…

Я стремительно вошёл в зал и замер.

На стене висела гордость нашего рода — огненный гобелен. Это было полотно из тончайших вольфрамовых нитей, на которых мои предки слой за слоем выжигали историю Фортроссов. Ювелирная работа: направленным пламенем они меняли цвет металла от соломенно-золотого до густо-багрового, создавая живые картины битв. На ощупь такой гобелен всегда оставался едва теплым, храня жар дыхания того, кто его создал.

Но сегодня история рода подверглась дерзкой правке.

Посреди величественной панорамы, где мой прадед испепелял легионы врагов, красовался идеально вырезанный изо льда… Лорик! В натуральную величину.

Рысь была вырезанной изо льда, а её короткий хвост был в аккурат у лица моего прадеда.

— Это авторское видение, — отозвался Дари из-за массивного кресла.

Я подошёл ближе.

Маленький ледяной тиран не просто приморозил рысь к металлической ткани — он изменил саму структуру магического плетения. Там, где раньше полыхало выжженное пламя, теперь сияли холодные голубые искры.

Я повернулся на звук его голоса.

Дариан вылез из своего укрытия.

— Тебе нравится? — спросил он, а его голос был полон надежды.

Я взглянул на Машу, она выразительно округлила глаза.

Я вздохнул.

— Да, Дариан, ты чудесно справился.

Маша, сидевшая за столом, заваленным свитками, не выдержала и спрятала улыбку в чашке с чаем.

— Мама говорит, что без кота и жизнь не та. А прадедушка на гобелене выглядел очень одиноким. Теперь у него есть напарник! — объяснил этот мелкий разбойник, смело глядя мне в глаза.

Я с укором посмотрел на Машу, она пожала плечами.

Я снова перевел взгляд на реликвию. Мой суровый предок, прославившийся тем, что в одиночку сжег три вражеских форта, теперь выглядел так, будто готовится почесать за ушком ледяную рысь.

Я снова вздохнул.

Ла-а-а-а-адно.

Я подхватил сына на руки. Он был прохладным, пах зимней хвоей и чистым восторгом. Глядя на его сияющие глаза — серебряные с золотой искрой в самой глубине зрачка — я понял, что готов позволить ему почти что угодно.

— Ладно, — я легонько щелкнул его по носу. — Оставим «напарника». Но в следующий раз, если захочешь что-то изменить в древней структуре магического предмета, сначала позови маму или папу.

— Я постараюсь, папа! — Дариан вывернулся из моих объятий и умчался к Лорику, на ходу создавая маленькие снежинки, которые тут же таяли в теплом воздухе залы.

Я подошел к Маше и положил руки ей на плечи. За эти три года она не просто навела порядок в моих землях, превратив Огнегорье в самое процветающее королевство. Она научила меня тому, что даже самое яростное пламя нуждается в тихом, спокойном доме.

— Ты его балуешь, — прошептал я, целуя её в макушку.

— Будем считать, что я вкладываю в его творческий потенциал, — хохотнула она, прижимаясь щекой к моей руке. — Ты же сам хотел, чтобы он был сильнее нас обоих.

— Кажется, с этим мы даже перестарались.

Я улыбнулся, глядя в окно, как Дариан-младший уже бежит по саду, собирая всю замковую ребятню.

Маша тихо рассмеялась, поворачиваясь в моих руках.

— Ему скоро пора будет в академию, — озабоченно сказал я.

— Сначала нам надо создать такую Академию, которая выдержит его напор!

— У меня даже один ректор есть на примете… — задумчиво произнес я, наблюдая, как сын пытается заморозить фонтан в саду, чтобы ребята катались с горки. — Лорд Крейн.

Он молод, его дом процветает, и у него достаточно гибкие мозги, чтобы не пытаться втиснуть нашего сына в рамки устаревших догм. К тому же, Крейн всегда искал нелёгкие пути — вот я и предоставлю ему самый сложный в истории Огнегорья.