Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки (СИ) - Крамская Елена "https://litnet.com/ru/elena-kramskaya-u7364739" - Страница 2

Если уж люди считают меня ведьмой - пусть так и будет. Но я буду ведьмой, которая спасает жизни.

Дорога была неблизкой, и я задремала под мерный стук колес родительского экипажа. Мне снилась моя прежняя жизнь, точнее, последний день моей прошлой жизни.

Операционная, сияющая стерильной белизной, а лампы над столом, режущие глаза своей беспощадной яркостью. Я привыкла не замечать подобные мелочи. Третья операция за ночь, и в третий раз сложный случай. У меня нет ни минуты на передышку.

- Давление 130 на 90, пульс 98, - донесся голос медсестры.

Я кивнула, не отрывая взгляда от монитора. Во весь экран растянулось чёткое изображение матки пациентки с опухолью внушительных размеров. Операции невозможно было избежать. Счет шел на часы.

Как объяснить девушке, которая руку с отчаянной мольбой во взгляде вцепилась в мою, что возможно, она никогда не станет матерью. Опухоль достигла критических размеров, она почти полностью вросла в истонченные стенки матки. Каждое неосторожное движение несет риск большой кровопотери.

- Доктор, только не удаляйте, умоляю. Я еще хочу родить, - еле слышно прошептала пациентка.

- Сейчас главное убрать источник опасности. Мы сделаем всё возможное, чтобы сохранить орган.

Пациентка, удовлетворившись моими словами, с облегчением кивнула.

Я жестом дала сигнал анестезиологу. Пора.

Следующие два часа скальпель в моих руках двигался с уверенностью, отточенной годами. Я знала каждый миллиметр женского организма, каждую возможную ловушку, каждый способ обойти опасность. Это была моя стихия. Там, где другие пасовали, я всегда находила решение.

Я, Эмма Соколова, считалась лучшим врачом-гинекологом своего региона и была известна далеко за его пределами. Годы обучения и практики не прошли даром. Ко мне приезжали женщины, с совершенно безнадежно запущенными случаями, на которых давно махнули рукой другие врачи. Я старалась спасти всех, кому я была нужна, месецами работая без выходных. Это была моя великая миссия - дать надежду на материнство там, где её уже почти не осталось.

Я привыкла к такому ритму. Привыкла быть тем человеком, к которому обращаются, когда надежды почти нет. Привыкла нести на себе груз чужих страхов и ожиданий.

Так случилось, что своих детей у меня не было. Много лет назад мне, еще совсем студентке, попавшей в аварию по вине пьяного водителя, не попался чудо-доктор, который бы смог дать шанс на выживание моему еще не родившемуся ребенку, а мне надежду на будущее материнство. Поэтому, моими детьми были спасенные пациентки, а больница стала моим домом и моей крепостью.

- Ну вот и все, - констатировала я, накладывая последний шов, - Будут у тебя еще дети, деточка.

Медсестра молча протянула стерильную салфетку. Я вытерла со лба пот, и почувствовала, как затекло плечо от долгого напряжения в неудобной позе.

- Всё прошло хорошо, - прошептала я девушке, и легонько похлопала её по руке, - Мы сохранили то, что могли. Через пару дней переведем вас в палату интенсивной терапии. Отдыхайте.

- Спасибо, доктор, - девушка, уже почти вышедшая из наркоза, попыталась слабо улыбнуться.

И снова у меня была бессонная ночь. Эта ночка выдалась на редкость жаркой. Операции сменялись сложными родами, роды - операциями и так по кругу.

На часах было уже почти 6 утра, когда наступило редкое затишье. Может еще и удастся пару часов отдохнуть в ординаторской.

Завернувшись в плед, я просматривала истории болезней пациентов, которым назначила прием на утро. Вот молодая девушка с нерегулярным циклом, здесь женщина средних лет с подозрением на миому, пожилая пациентка с климактерическими осложнениями.

- Эмма Николаевна, срочный вызов из приемного покоя, там двойня, осложнения, - услышала я голос заведующей отделением, и отложив истории, поспешила к следующей пациентке.

- У меня уже трое детей, - начала она, - Но в этот раз что‑то не так. Токсикоз. Сильный. А сейчас боли внизу живота.

Я включила аппарат УЗИ. Экран ожил, показывая размытые очертания первого плода. Чем больше я вглядывалась в монитор, тем меньше я различала контуры плода.

Я снова попыталась сосредоточить взгляд на экране, но изображение продолжило предательски расплываться, а еще, я почувствовала, как сердце пропустило удар. Мгновенно мне перестало хватать воздуха. Я открыла рот и сделала несколько глубоких вздохов. Чуть отпустило.

- Что‑то не так? - встревоженно спросила женщина.

- Всё в порядке, но нужно сделать дополнительные анализы, - моя речь была не внятной и еле слышной.

Превозмогая боль в грудной клетке, я взяла ручку, чтоб выписать назначения. Но сделать запись мне не удалось - перед глазами поплыли тёмные круги, а тело охватила слабость. Ручка выпала из моих рук и с громким, отдающим эхом стуком, упала на пол.

- Доктор? — голос пациентки доносился словно издалека.

- Не могу…дышать, - я пыталась ухватить ртом воздух и встать, но ноги отказались держать.

Последнее, что я помнила - испуганная медсестра, вбегающая в кабинет, и поплывший перед глазами пол, на который я упала лицом вниз.

***

- Просыпайтесь, приехали! – сквозь дремоту услышала я грубый голос возничего.

- Куда приехали?

- Куда велено, туда и приехали, - возничий, не церемонясь сбросил мой багаж на пыльную дорогу, и пришпорил лошадей, едва моя нога коснулась земли. И не удержав равновесие, я рухнула на пыльную дорогу рядом со своими не хитрыми пожитками.

Сволочь! Даже сойти по-человечески не дал!

Поднявшись на ноги и отряхнув платье, я посмотрела на особняк.

Что за...!!! Да вы что, издеваетесь здесь все надо мной!?!

Глава 2

Поместье, если можно его так назвать, представало собой старое обветшалое здание с покосившимися карнизами.

Стены, некогда выкрашенные в светлый оттенок, теперь покрылись грязно‑серыми разводами. Дожди и время стёрли краску, обнажив серую кладку.

В некоторых местах кирпичи выпали, оставив зияющие дыры, а вольно разросшийся плющ, оплетал фасад, словно щупальцами пробиваясь сквозь трещины. Узкие окна, многие из которых были заколочены или затянуты пыльной паутиной, напоминали слепые глаза, взирающие на мир с невысказанной тоской.

Крыша, дома, местами просевшая, выглядела так, будто едва держится под тяжестью прошедших десятилетий. Деревянные стропила прогнили, а черепица, некогда ровная и блестящая, теперь лежала хаотичными грудами.

Водосточные трубы, искривлённые и проржавевшие, отломились в нескольких местах, и вода при дожде стекала прямо по стенам, оставляя тёмные подтёки.

Над входом в дом, видимо, когда‑то красовалась резная арка, теперь же там висела покосившаяся вывеска с полустёртыми буквами.

Двор вокруг поместья представлял собой печальное зрелище - заросшая бурьяном трава достигала колен, а тропинки, когда‑то вымощенные камнем, скрылись под слоем опавших листьев и мусора.

Старые яблони, давно не знавшие ухода, склонились под тяжестью сухих ветвей, а их плоды, гниющие на земле, добавляли к общему запаху сырости сладковатый оттенок разложения.

Возле крыльца валялись обломки деревянной скамейки и ржавые ведра, а у боковой стены громоздились груды сломанных досок и прочего хлама, накопившегося за годы запустения. Единственным признаком жизни были вороны, время от времени с карканьем взлетавшие с крыши, нарушая гнетущую тишину этого забытого места.

- Кого еще там принесло? – услышала я скрипучий старческий голос.

Из дома вышла сухенькая сгорбившаяся женщина, с седыми запутанными волосами, укутанная в старый шерстяной платок, побитый молью.

- Тетушка Элизабет? – робко произнесла я.

- Какая я тебе тётушка! Тоже мне, племянница выискалась. Убирайся от сюда, проходимка, ничего не дам. Самой есть нечего, - старуха развернулась и направилась обратно в дом.

- Постойте. Я Эмма. Эмма Глейн. И я действительно ваша племянница. У меня письмо для вас, от моей матери, леди Глейн.