Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 24

— Мне приходится, — отвечаю я. — Вынуждают.

— Кто же?

— Охотники составлять обо мне мнение раньше, чем познакомятся.

Это уже было почти слишком. Сама не ожидала от себя такого выверта. Все дело было, наверное, в нехватке дыхания из-за тугих завязок и заполненного людьми помещения. Я даже напряглась, боясь, что вот-вот Вранов просто отпустит мою руку и оставит одну посреди зала. Но нет… Он продолжал с тем же ненормальным упорством, что и я.

Следующая фигура заставила нас на краткий миг разойтись и поменяться партнерами. Потом обратно. И никто, похоже, кроме нас, и не был в курсе того, какое сражение происходит сейчас рядом с ними.

— Свет не слишком снисходителен к девицам, которые слишком явно входят в дела, — сказал Вранов, когда мы снова сошлись.

— Думаю, генерал, дело не в свете, а в вашем мнении, — проговорила я. — Вы слишком охотно делаете из частного правило.

Он чуть крепче, чем требовал рисунок танца, взял мою руку для следующего движения. Со стороны никто не заметил бы ничего лишнего. Но я заметила.

— Вы, кажется, любите спорить, — усмехнулся он.

— Только с теми, кто начинает первым.

— И часто выигрываете?

— Хотите проверить?

Танец шел к концу, двигаться в том же ритме становилось все сложнее, а разговаривать и подавно. Тот, кто придумал кадриль, явно не учел, что во время нее кто-то решится на словесное противостояние.

— Упрямство, баронесса, нередко принимают за силу, — сказал Вранов после длительной паузы.

— А высокомерие, ваше превосходительство, за проницательность.

Теперь мы уже не улыбались. Ни он, ни я.

— Слова еще ничего не доказывают.

Я выдержала его взгляд.

— А кто говорит, что я не могу подкрепить слово делом?

Последняя фигура. Поклон. Реверанс.

Вранов подал мне руку и вернул Софье. Я видела, как напрягаются мышцы на его шее и перекатываются желваки на лице.

Я уже повернулась, чтобы отойти, но его голос остановил меня — тихий, ровный, оттого задевающий:

— В таком случае, баронесса, вам остается лишь доказать, что я ошибаюсь.

Я обернулась через плечо.

— Когда представится случай, генерал, я непременно им воспользуюсь.

Я спиной чувствовала его взгляд. Но заставила себя не поворачиваться. Софья дождалась, когда генерал окажется на почтительном расстоянии от нас, и, сложив веер подвела итог:

— Ну что ж. Судя по вашему лицу, кадриль удалась.

Я взяла с подноса бокал воды, но не сразу поднесла его к губам.

— Если целью генерала было вывести меня из себя, то вполне.

Софья Андреевна чуть приподняла бровь.

— Вот как? А со стороны всё выглядело весьма благопристойно. Почти образцово.

Я наконец отпила воды. Прохлада не помогла. Казалось, его ладонь все еще обжигает мои пальцы. И как же я сейчас радовалась, что между нашими руками была тонкая лайка перчаток.

Не выдержала — оглянулась. Генерал стоял у дверей и разговаривал с тем самым офицером, с которым я танцевала вальс.

— Осторожнее, Варвара Федоровна. На мужчину можно смотреть либо совсем равнодушно, либо уже с намерением. Все промежуточное свет толкует в меру своей испорченности.

Я тотчас отвела взгляд.

— Никаких намерений у меня нет. Кроме того, чтобы получить заказ, — выпалила я, а потом захлопнула рот, но уже поздно.

— Тем лучше, — сказала она. — Но помните: на паркете люди злы ровно настолько, насколько им позволяет музыка. За ужином они становятся куда откровеннее.

Я посмотрела на нее уже внимательнее.

— Это предупреждение?

— Вы слишком удачно были замечены, чтобы вечер закончился одними танцами и комплиментами. Не думаете же вы, что некто сдастся легко?

В дальнем конце зала распорядитель сделал жест, и разговоры вокруг переменили тон, дамы зашуршали юбками, кавалеры подтянулись, лакеи у дверей выпрямились.

— Господа! — громко объявил распорядитель. — Ужин подан!

9.1

К моему глубочайшему сожалению, расслабляться было рано. Так же как танцы — это не просто танцы, ужин — это не просто еда. И Софья была права: Карл, который сейчас видит, что может потерять позиции, постарается использовать момент в свою пользу.

Мы зашли в столовую, где нас уже ждали столы с угощениями. Два длинных вдоль стен и один короткий между ними, под самой люстрой, в центре освещения — для хозяев и самых важных гостей вечера. Туда, конечно же, прошли губернатор с женой, вице-губернатор с супругой, Алексей Дмитриевич, статный мужчина, выделяющийся длинными светлыми волосами, но по взгляду, которым смотрел на всех, похожий на Вранова, и несколько уважаемых дам с мужьями.

Софья Андреевна уверенно провела меня к местам, которые соответствовали нашему — точнее, ее — положению. Мы располагались за ближайшим к нам столом так, что мне была прекрасно видна губернаторская чета и… генерал, который пришел чуть позже, одновременно с занимательной парой.

Он был в военном мундире с наградами, выглядел серьезно, собранно и явно не испытывал радости от пребывания на балу. Он периодически недовольно поглядывал на свою жену, которая смотрела на мир взглядом человека, считающего интересным и достойным внимания почти все. Такая немного детская наивность и заинтересованность. Девушка теребила мою бальную книжечку на запястье и время от времени поправляла складки своего платья глубокого синего цвета, как будто чувствовала себя очень неуверенно.

«Светлейший князь», — мелькнуло в голове. Варя про него больше слышала, чем знала, — он приехал не так давно и какое-то время был частым объектом для разговоров. Пока не женился. А вот жена его… Вроде из купеческих. Нет, Варя видела ее пару-тройку раз на каких-то вечерах, но близкого знакомства не было.

Я опустилась на стул, корсет впился в мои и так ноющие мышцы с новой силой. Хотя я должна признать, что не будь его, я растеклась от этих танцев лужей где-то еще на вальсе.

На столах не было ничего лишнего: канделябры, зеленые украшения и приборы. Минималистично и непривычно для меня. Помнится, мы всегда все салаты выставляли на стол сразу так, что места иногда не хватало.

Передо мной была подстановочная тарелка с салфеткой, сложенной веером, несколько приборов и аж целых три бокала. Больше всего манил тот, что с водой, от двух других я была готова с удовольствием отказаться.

Лакеи еще только разносили тарелки с супом, но разговор за нашим столом уже завязался. А если быть точнее, его завязал тот, с кем я предпочла бы находиться на углах столовой. Карл: он сидел напротив нас, чуть в стороне. Едва заметно улыбнувшись мне, он склонился к соседке, той самой, что пыталась меня ужалить еще в гостиной, и что-то ей сказал.

— Варвара Федоровна, возьмите себя в руки, — шепнула мне на ухо Софья. — Врагов лучше держать в поле зрения.

Я нервно сглотнула и подумала о том, что какими бы вкусными ни были блюда, мне кусок в горло не полезет.

— Баронесса, позвольте выразить мое восхищение, — произнес сидящий напротив господин, кажется, кто-то из казенной палаты, извлек из кармана мою бальную книжечку. — Удивительное изящество. Этот французский шрифт, золотое тиснение… Удобно для бала и прекрасная безделица на память о событии.

— Вы очень добры, сударь, — я сдержанно склонила голову.

Карл метнул в меня взгляд, похожий на отравленный дротик, улыбнулся искусственной улыбкой и заметил:

— У моей племянницы в последнее время обнаружилась самая живая склонность превращать затруднения в предприятия.

Похвалил и дал повод обсудить, как мне сложно. Что мне можно. И в чем меня стоит упрекнуть.

— Ах, в ее положении это, конечно, трогательно, — вздохнула дама. — Но так печально. Вдове или зрелой хозяйке такое свет простил бы. Но в столь юных летах — заказы, расчеты, люди…

Губернатор подал знак, и все приступили к еде. Хотя это не остановило никого от продолжения занимательной беседы.

— Простите, сударыня, — вмешался практичный господин, — но исполненный в срок заказ производит на меня лучшее впечатление, чем рассуждения о том, кому можно его исполнить, а кому нет.