Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 34

В памяти всплыли утренние ранние подъемы в садик, когда хотелось вымолить еще хотя бы несколько минуточек под теплым одеялом. Но что тогда, что сейчас таких опций у меня не было.

Я натянула чулки и засунула ноги в домашнюю обувь. На плечи накинула шаль, зевнула так, что по всему телу пробежали мурашки и пошла к умывальнику. Вода была холодная совсем. Похоже, в печь давно не подкидывали дров.

Из зеркала на меня смотрела уставшая молодая девушка с растрепанной косой и… черными следами через всю щеку.

Дурацкая привычка тереть ладонями лицо! Я попробовала оттереть пальцами — просто так не вышло. Невесело, однако. Дуня опять ворчать будет.

Я быстро оделась. Хоть корсет и хороший панцирь и опора, сейчас я не готова была затягиваться в него. Да и в типографии явно лучше в более удобной одежде, а выезжать я сегодня никуда не собиралась. У меня и без выездов дел достаточно.

Заменив корсет на плотный льняной лиф, я натянула рабочее темно-коричневое платье без лишних кружев и оборок, гладко зачесала волосы и замоталась в плотную шерстяную шаль. К отцу заглядывать не стала, сразу спустилась на кухню.

Фенька уже разожгла печь и плиту и поставила котелок с постной кашей.

— Ой, Варвара Федоровна, — всплеснула она руками. — Да что ж вы это сюда… Подождите, я вам в столовой накрою чаю.

— Не суетись, Феня, — я остановила ее за плечо. — Мне нужна тряпица с маслом.

Показала пальцем на испачканную щеку, и едва сдержала улыбку, когда у кухарки от удивления округлились глаза. Она снова охнула, но за тряпкой полезла.

К приходу работников и мальчишек я уже успела отмыть лицо, выслушать ворчание Дуни, растопить еще не до конца остывшую за ночь печь и даже достать из ящика валики, чтобы убедиться, что они готовы вернуться на свое законное место.

Первым появился Петька со своими приятелями. Одного я отправила за дровами, другому наказала вымести все в помещении, а третьему вручила ведро и послала за водой в колодец.

— И самое главное, — я подняла вверх указательный палец, — без разрешения ни к чему не подходить, пальцы никуда не совать. Носы тоже. Мне травм на произв… Кхм. Не надо мне, чтоб вы калеками остались. Поняли?

Они все втроем покивали, особенно Петька — важно так, видно, чувствовал себя здесь местным, со всем знакомым. Со всем, да не со всем — Кениг пока они не запускали. А это отдельные риски и травмы.

Матвей со Степаном пришли хмурые. Похоже, прямо перед своим появлением они о чем-то с жаром спорили, но увидев меня, тут же замолчали. Оба стащили с голов шапки и поклонились. Степан отряхнул с валенок налипший снег, но дальше пока не прошел. Матвей снял тулуп, повесил на крючок у двери, а потом отработанным за годы движением надел фартук. Ни слова не сказал, да и не надо было.

— Хотите уйти? — сказала я им, понимая причины дурного настроения. — Неужто тоже поверили, что девка не справится? Что в игрушки играю?

Хмурый взгляд Степана был красноречив. Я проглотила ком обиды. Да что там… Все было понятно: если они верят, что мы уже проиграли, им работу надо искать, а не под началом пигалицы время тратить.

Но я сдаваться была не готова.

— Хотела бы я сказать, что держать вас не буду, — я вздохнула. — Да не справиться мне без вашей помощи. Могу заплатить за работу вперед. Могу пообещать, что я не отступлюсь до последнего, потому что… Потому что мне терять есть что. И гораздо больше, чем вам кажется. А там… вам решать.

Матвей неоднозначно крякнул, махнул рукой да пошел к столу, где я ночью оставила плоды своих экспериментов. Склонился над ними и даже зажег масляную лампу, чтобы рассмотреть.

Я перевела взгляд на Степана, который так и стоял в дверях и мял в руках картуз.

Сердце глухо стучало, во рту пересохло, а ладони, наоборот, вспотели. Но я старательно пыталась удержать маску спокойствия. Даже немного жалела, что не надела корсет — вот сейчас мне его опоры не хватало.

Без печатника я точно не справлюсь. Нового толкового найти не успею. Момент буквально звенел напряжением.

— А что, Варвара Федоровна, может, и сработает… — выдал свой вердикт Матвей.

С тихим «эх» печатник скинул тулуп и надел фартук.

— Что стоять-то? Работать пора, — пробормотал он и пошел к валикам, которые я оставила у печи.

13.2

Я на несколько мгновений закрыла глаза и замерла. Сердце заполошно билось, будто я сдавала норматив по бегу, а с плеч свалился тяжелый груз. Собралась. Сжала кулаки и натянула улыбку.

— Как думаешь, Матвей, стоит рискнуть? — спросила я наборщика и подошла ближе. — Берем шпоны, которые идут на пробелы. Они ровные, цельные, может, кое-где подточить надо. Но они ниже роста шрифта. Мы поднимем их до нужной высоты бумажными подкладками.

Я провела пальцем по поверхности букв и тут же спрятала руки за спину. С лица я краску вывести смогла, из-под ногтей — не очень. Надо будет уделить этому внимание. А Матвей заметил, бросил на меня хмурый взгляд, но только покачал головой.

Не одобрял, что барышня лезет сама, но и уважение в его глазах я тоже заметила: не просто не побоялась работы, да еще решение нашла.

— Мудрено, барышня… — пробасил он. — Бумага-то может и промяться под прессом. Шпон уйдет вниз, и не пропечатается линия.

— Мы отработаем это в ручном прессе, — ответила я. — В Кениге давление иначе ложится — не ударом, а прокатом. Но там нужно намертво зажать форму. Иначе «гулять» будет. Сделай для пробы одну ведомость этим способом. Проверим, доведем.

Матвей кивнул, потер ладони и первым делом ушел к той же стопе испорченной бумаги, которой я вчера пользовалась. И почему-то я была уверена, что он точно справится с выравниванием высоты шпона.

Я обернулась к печатнику. Степан придирчиво разглядывал валики, поглаживая их ладонью и проверяя поверхность. Кожа потемнела, стала податливой, упругой. Мелкая сетка трещин почти исчезла, края выровнялись. Хороший был жир. И кожа новая еще, просто запущенная.

— И что делать с ними? — буркнул печатник.

У меня создалось впечатление, что он даже побаивается и валиков, и Кенига. Не работал еще с ними, разбираться надо, а он привык быть мастером. Ничего! С этим заказом справимся, и станет уникальным в городе специалистом.

— Ставим их на место, — я пожала плечами и указал рукой на накрытый парусиной Кениг. — Мне кажется, этот станок уже давно скучает по работе.

Пока Матвей разбирался с формой, я взяла один из готовых, но до конца не разобранных наборов, и зафиксировала его, чтобы потом поставить на Кениг для отработки печати. Под моим чутким руководством Степан поставил валики в их пазы и проверил, что они свободно вращаются.

Мы обошли с мастером вокруг станка, и я примерно рассказала ему, как работает эта махина. Откуда забирается лист, как движется талер, куда набирается краска и зачем нужны те самые валики, что мы вернули в Кениг.

Степан периодически наклонялся, трогал шестеренки, рычаги, крепления. В паре мест чуть-чуть даже подтянул гайки, которые разболтались при перевозке, а я и не заметила, сосредоточившись на других проблемах.

— Вот и ремень тот, что ты у шорника заказывал, — сказала я и немного сдвинула маховое колесо, чтобы показать, как станок оживает. — Как видишь, работает.

Печатник хмыкнул.

— Это увидеть надо, — пробурчал он недоверчиво. — Больно уж хитро эти немцы придумали.

Он осекся и глянул немного растерянно на меня. Забыл, что Лерхен тоже немцы? Обрусевшие, конечно, но все же.

— Немцы точно хитрые, — усмехнулась я. — Да только русскую смекалку еще никто не переплюнул.

Кажется, ему это замечание понравилось. Да и мне, честно сказать, тоже. Степан залил краску в красочный ящик, я закрепила старый набор на талер.

Опять сама полезла, не удержалась. Но на окнах все еще были листы бумаги: света меньше, но даже если кому-то придет в голову заглянуть, — не увидят ничего. А свои болтать не будут.

Мальчишки сбились в кучку в углу у печи и во все глаза пялились на страшную машину.